Отец подруги. Ты моя проблема - Ульяна Краш

Вся кровь, кажется, ударяет мне в лицо. Смотрю на Алису, на её кривую усмешку и высокомерный взгляд.

— Да, Арина, я прекрасно знаю, что ты спишь с моим отцом. Много ума не надо, чтобы догадаться.

Глава 18

Машина катится по тёмной дороге, и тишина в салоне давит на уши. Борис молчит, только его пальцы судорожно сжимаются в кулаки, когда мы подъезжаем к дому. Я прижимаюсь к дверце, чувствуя, как внутри всё пусто и разбито.

Алиса первой выскакивает из машины, хлопает дверью так, что стекло дрожит. Борис выходит следом, его голос ледяной, пробирает до дрожи:

— Утром собираешь вещи. Водитель отвезёт в аэропорт.

Она даже не оборачивается, просто бросает через плечо:

— Да я здесь и оставаться не хочу!

Я медленно выбираюсь наружу, ноги ватные, будто налитые свинцом. Прохожу мимо Бориса — он даже не смотрит в мою сторону.

В комнате щёлкает замок. Прислоняюсь спиной к двери и медленно сползаю на пол. Слёзы текут по щекам, но я даже не пытаюсь их вытереть. Всё, что произошло сегодня — его грубость, этот кабинет, его взгляд в машине — переворачивает душу.

Подхожу к зеркалу. В отражении чужая девушка — растрёпанные волосы, размазанная тушь, красные глаза.

Это я? Та самая Арина, которая месяц назад клялась себе, что никогда не станет игрушкой в мужских руках?

Резко открываю шкаф. Руки дрожат, но я продолжаю методично складывать платья в чемодан. Да, лучше уйти сейчас. Пока ещё есть силы. Пока не превратилась в одну из тех, кто готов терпеть всё ради минут его внимания.

Ночь тянется мучительно долго. Мечусь по комнате — то сажусь на кровать, то снова начинаю что-то складывать.

В голове всплывают воспоминания: его улыбка на первом ужине, как он смотрел на меня, когда мы купались, его горячие прикосновения в первую ночь. Тогда мне казалось, что я ему нужна, что он дорожит мной. Он был нежен и заботлив, в отличие от последнего раза.

Перед глазами тут же встают другие картины: его холодный взгляд сегодня, руки, рвущие бельё, слова «ты моя». Как будто я вещь. Без права выбора.

Когда за окном светлеет, понимаю окончательно — другого выхода нет. Не могу остаться. Я чувствую, что потеряю себя, если останусь. Перестану себя уважать, если позволю ему обращаться с собой как с настоящей подстилкой, которую можно брать всегда и везде.

Утром слышу, как подъезжает машина. Беру чемодан, глубоко вдыхаю и выхожу в коридор. Алиса уже ждёт у двери, её лицо бледное от злости.

— Тоже сваливаешь? — бросает она, презрительно оглядывая мой багаж.

Просто киваю.

Борис выходит из кабинета, и я вижу, как его глаза — обычно такие уверенные, пронзительные — вдруг расширяются, будто он получил удар в солнечное сплетение. Его взгляд прилипает к моему чемодану, и в них мелькает то ли недоумение, то ли удивление.

— Ты... — голос его, всегда такой властный, теперь звучит хрипло. Он делает шаг ко мне.

Сердце бешено колотится в груди, но я сжимаю кулаки и поднимаю голову:

— Я тоже улетаю, — слова вырываются шёпотом, хотя я хотела бы сказать это твёрже.

Он молниеносно хватает мою руку, его пальцы впиваются в запястье так, что становится больно. Но эта боль — ничто по сравнению с тем, что творится у меня внутри.

— Ты можешь остаться.

Я резко дёргаю рукой, освобождаюсь от его хватки. В горле ком, но я заставляю себя говорить:

— Нет. Мне... мне нужно уехать.

Его лицо превращается в каменную маску. Глаза становятся ледяными, но я вижу — где-то в глубине ещё теплится что-то живое.

— Больше просить не буду, — голос теперь звучит глухо, как эхо в пустой пещере.

Я чувствую, как внутри всё сжимается от боли, но поднимаю подбородок ещё выше:

— Я и не прошу, — каждое слово даётся с трудом, будто вырываю его из самой глубины души.

— Решение принято. Окончательно.

В этот момент я вижу, как в его глазах гаснет огонь, который полыхал всё это время. Он отворачивается, и мне кажется, что вместе с ним уходит какая-то часть меня самой. Но я крепко сжимаю чемодан и делаю шаг к выходу. Это больно. Невыносимо больно. Но я знаю — другого выбора у меня нет.

Дорога в аэропорт ещё невыносимее вчерашней. Алиса уткнулась в телефон, Борис молча смотрит в окно. Я сжимаю руки на коленях, чтобы они не дрожали.

Когда машина останавливается, Алиса выскакивает первой, даже не взглянув на отца. Я медленно выхожу следом, ноги подкашиваются.

— Арина.

Борис догоняет меня, резко обнимает за талию и притягивает к себе. Его губы касаются моего уха:

— Не улетай, — дыхание горячее, неровное.

Его всегда уверенный голос теперь звучит почти... умоляюще. В груди всё обрывается. Закрываю глаза, вдыхая его запах такой мужской, любимый и уже родной.

— Мне нужно улететь, — шепчу, чувствуя, как снова подступают слёзы. — Так будет лучше.

Его руки сжимаются сильнее на секунду, потом резко отпускают.

— Как знаешь.

Не оглядываясь, иду к терминалу. Только за поворотом останавливаюсь, дрожащей рукой вытирая предательскую слезу.

Самолёт набирает высоту, а я смотрю в иллюминатор на удаляющуюся землю. Где-то там он. И та Арина, которая могла бы остаться. Но я выбрала другую. Ту, что умеет уходить.

Глава 19

Автобус несётся по городской дороге, а я устало прислоняюсь лбом к холодному стеклу. За окном мелькают серые дома, мокрый асфальт, спешащие куда-то люди. Совсем не то лазурное море и белоснежные виллы, которые ещё месяц назад были моей реальностью.

Месяц. Целый месяц.

Пальцы непроизвольно сжимают телефон. Ни одного сообщения. Ни от Алисы, ни от... него. Я до сих пор ловлю себя на том, что проверяю телефон, хотя прекрасно знаю — сообщений и звонков от него не будет. Мы ведь расстались окончательно. Или это только я так решила?

Вспоминаю первые дни после возвращения. Как лежала в кровати, уставившись в потолок. Как мама приносила еду, а я лишь отодвигала тарелку. Как она в отчаянии схватила меня за плечи и сказала: «Я повезу тебя в больницу, если ты не скажешь, что случилось!» Но я так и не сказала. Не смогла.

Автобус резко тормозит, и я чуть не падаю с сиденья. В салоне становится шумно — заходят студенты, смеются, толкаются. Через два дня и мне предстоит вернуться в универ. Увидеть Алису.