Измена. Забудь обо мне - Хелен Кир

Найти бы самый высокий дуб и как сказочный Кощей спрятать бы туда свой скользкий страх, все запихать и прикрыть сверху, лишь бы никогда не выплыло, что прячу даже от самого себя.

Между накатившими мыслями, киваю и везу ее к себе на работу. Там будет лучше, спокойнее.

Унимаю в себе ту самую бурю, что каждый раз возникает при столкновении с Алёнкой. Это чертов адский ад. Сколько не сопротивляйся, на месте сдыхаю и ничего не поделать. Сколько не трахай кого-то, сколько не … Бестолку.

Сколько бегать еще, а? Я ж в психушку попаду. Я уже там. Мечусь по ночам в комнате с мягкими стенами, полом и потолком. Убеждаю себя, что все, что хотел от нее — секс. Получил и заткнись. Но ни хрена не выходит. Ни хера-а-а …

Как во сне, торможу и выскочив из машины, подаю руку. Алёнка, конечно, игнорит.

— В мой кабинет.

Выходит ровно и сухо. Тупо пялюсь в удаляющуюся спину. Хочется все бросить, подбежать и сгрести руками, зажав в кольцо. Стоять и вдыхать запах макушки, напитываться теплом, жрать ощущения, чтобы изо рта валилось.

Но не могу. Рано пока. Она и так на пределе от моих вывертов.

В голове замыкает контакты. Искрю, дергаюсь, наблюдая как провожают взглядами мужики фигуру этой чертовой медузы.

— Глаза, блядь, не поломайте, — гавкаю, как стафф, болеющий бешенством. Парни резко реагируют, как струна вытягиваются, но молчат. — В кабинет никого не впускать.

— Яр, там … — отмирает Сеня.

— Я сказал, — отмахиваюсь, — никого. Все. Меня нет.

Тороплюсь вслед за ней. Перемахиваю через ступени.

Как растопить лед, м? Как просить выслушать и отмотать назад? Я заебался. Отвечаю, сил больше нет. Она испаряются каждый день. Живу не свою жизнь, вечно боюсь полуправды. На других наплевать, все лишь в отношении девочки работает.

Она же тоже устала. Как в центрифуге мотает, я ж наблюдаю за ней постоянно. Даже пришлось … Ох, бля!

В грудь влетает Алёнка. На инстинктах подхватываю, закрываю руками. Вжимаю в себя, первая задача в минуту испуга — спрятать. Особо не разбираюсь в природе ощущений, понимаю лишь — ей страшно. Все еще купаюсь в исходящих волнах, обхватываю второй рукой и только потом поднимаю взгляд.

В груди начинает запекать. Коркой кровяной покрывается и лопается. Сквозь черную пузырящуюся жижу, выливается горячей струей ревность и страх.

Он пришел. И если раньше я знал, что Серый смолчит, то теперь я не уверен.

На лбу написано, что сейчас в ошметки разлетимся.

— Я тебя не звал.

Смеется. Мой родной зацикленный на своих целях брат смеется, как дьявол. В который раз внутренне взрываюсь и снова собираюсь, чтобы еще оглушительнее разлететься на куски.

Зачем я тогда согласился на их ход с отцом? На хера!!!

Нужно было платить по счетам, зато теперь был бы чист. Только поздно.

— Серый, — надрывно перебитым голосом вещаю, как злобный орк, по-другому не выходит. — Ты бы свалил по-хорошему. Не до тебя сейчас.

— Да пиздец, брат, — тяжелый кулак летит в стол. — Яр, — гремит он, — ты сказал ей? Ты, урод, сказал по какой причине ты никогда с ней не будешь?

Не сказал.

И бежать мне больше некуда.

Отодвигаю Алёну за спину и собрав всю ненависть, сжав кулаки, иду на брата.

22

Вжимаюсь в стену. Мне жутко.

Почему я с некоторого времени оказываюсь в самом сгустке событий, и они обязательно связаны с дракой и выяснением? Как же надоело! Судьбой что ли поцелована на зрителя и участника битв? Не хочу-у!

Яр, наступает на Сергея громадной тенью. Он как темный бог войны готов разнести все к чертовой матери. Хуже всего то, что Сергей нисколько не отступает и не думает уклоняться. Прямо встречает нападение, отражает с грохотом.

Два сильных тела падают и сцепившись, катаются по полу, круша все вокруг.

Отступаю по плинтусу, кажется, пола не касаюсь вовсе. Бежать? Звать на помощь? Если сама попытаюсь оттащить одного от другого — попаду в замес, мало не покажется.

— П-пом-могите-е-е!

Едва вытолкнув застрявшее слово, ору.

Ненавижу драки. Терпеть не могу с самого детства. Это ужасно. Не понимаю, как женщины приходят в восторг, наблюдая дикие схватки мужчин. Я не Артемида! А если случись так, что была бы ей, то непременно растащила по разным углам, только нет у меня сил. Не смогу. Остается звать на помощь.

Сергей поднимает Яра над головой. Господи! Визжу что есть сил. А потом раздается взрыв. Яр падает на стол, окончательно ломая деревяшки. Вся сыплется, пыль столбом, бумаги кружат по воздуху.

— Остановитесь! — прошу их, только кто меня слышит.

Округлившимися глазами наблюдаю, как теперь Яр сваливает Сергея и наваливается сверху, смыкая руки на шее. Он сейчас его задушит.

— Яр! Яр прекрати! — в запале подбегаю молочу по спине.

В беспамятстве впиваюсь взглядом в Сергея. Тот тоже смотрит. Губы разбиты, лицо в крови. И Сергей, несмотря на удушающий, раздвигает рот в красной ухмылке. О, боже мой …

— Яросла-ав! — висну на нем, шепчу в ухо, только бы остановился.

— Назад.

Резко стряхивает меня и разжимает захват.

Отлетаю к стене, снова пытаюсь с ней слиться. Я близка к тому, чтобы отключиться. Изо всех сил держусь. Судорожно перерабатываю воздух, резко вдыхаю и выдыхаю.

— Ну что, Яр, начнем?

Поднимаю взгляд, Сергей привалился к расколоченной боковушке стола. Он вытирает капающую кровь с лица, грудь ходуном раздувается. Максимально озлоблен, его эмоции по поверхности кожи гуляют, хоть руками снимай. Настолько осязаемы.

Снова пронизывающий взгляд упирается в мой живот. И та же ухмылка.

Я наполняюсь страхом, как шар воздухом. До критичного момента свою беременность не ощущала ярко, а теперь мне до асфиксии плохо. Теперь боюсь.

Просыпается что-то скрытое, глубоко запрятанное. От кончиков пальцев неописуемое чувство поднимается, заполняя каждую клеточку тела. Пораженно прислушиваюсь и как только волна доходит до живота, дергаюсь, обхватываю себя руками, загораживая все ото всех.

Мое! Это мое!

Небывалый момент единения с крохотным зернышком внутри. Проживаю эмоцию ярко, вживую. Глаза слезами наполняются и становится жарко.

Мое! Это мое!

Ошарашено перевожу взгляд на второго Гордеева.

Яр сидит напротив, готовый в любую минуту наброситься вновь.

Он как скрученная пружина, как не поверженный боец, которого размотало вхлам, но тот и не думает сдаваться. Я не могу понять его взгляд. Он не доступен для моего разума. Там много замешано.

Яр затяжно моргает. Ресницы вдруг стали длинными, может так воспринимаю искаженно, только они тенью опускаются, потускневшим крылом скрывают