Измена. Забудь обо мне - Хелен Кир

На нас всех завесой опускается тяжелая тайна. Она давит плитой, грозит распасться на куски, которые влезут всем под кожу и послужат тем самым атомом распада.

Ба-бах!

— Алёнка, — тянет рот в кровавой усмешке бывший муж, — готова услышать увлекательную историю?

Я понимаю, что сейчас будет что-то что порвет мою израненную этими двумя жизнь еще на несколько частей.

Пафосно да? А мне не до смеха и не до закатывания глаз.

Падаем в пропасть. Стремительно, быстро, неотвратимо.

— Заткнись, — хрипит Яр. — Я сам все расскажу.

— Да?

Голова как у критского минотавра на жертву поворачивается. О, Господи! У Сергея глаза кровью наливаются. Он пышет как железо на наковальне, которое сколько не колоти, не выкуется.

— Собирался без твоего участия пролить свет, — капает ядом Яр.

Что такое … Что такое …. Сползаю. Едва коснувшись пола, поджимаю колени, обхватываю.

Атмосфера накаляется, трещит как целлофан, горящий на сильном ветру. Я знаю, что такое горячие брызги. Не отодрать, ни снять. Пока не прогорит на плавящейся от нестерпимого жара коже — бестолку.

— Ну давай, — издевается Сергей, — расскажи про ее родителей. Или я сам?

Каменею. От шока не могу вымолвить ни слова.

— Гандон ты, — сплевывает Яр, поднимаясь с пола.

Можно я усну и не проснусь больше?

23

Ненавижу.

Все дерьмо всплывает на поверхность. Знал, что рано или поздно все случится и как оказывается не был готов в данному повороту событий. Самообладание дает огромную трещину. Она настолько широкая, что никакая страховка не спасет.

Алёнкино напряжение выстреливает вакуумной бомбой. Разрушительная волна сносит все на пути, без кожи остаемся. Все кишки на пол падают. Как же, сука, это больно.

— Может и гандон, — цинично смеется Серый. — Мне кажется пришла пора ей узнать.

В ушах звенит так сильно, что с трудом смысл слов улавливаю. Головная боль сбивает с ног, подрубает как бы не пытался выпрямиться.

— Ярослав, — дрожит голос Алёны, — чего я не знаю?

Еще секунда и она рядом. Подлетает реактивно, хватает за воротник куртку. Она маленькая … Чтобы помочь нагибаюсь ниже, иначе ей не достать.

Глаза в глаза. Её хрустальные, огромные озера плещутся, того и смотри прольются потоками. Такая она трогательная, аж сердце щемит. Тону в них, хлебаю по полной. Таскаю, как жадный вор на последнем взломе, драгоценные камни, зная, что после светит пожизненное. Любуюсь яркими топазами напоследок.

Она еще сильнее глаза распахивает и замирает.

Все пропадает. Исчезает и смывается в дальнюю даль. Вижу лишь Алёнку, дальше размыто. В ушах плотный слой, сквозь который прорывается стук наших сердец и слышны торопливые вдохи и выдохи.

Кладу ладони на талию, сжимаю. Ее губы шевелятся. Сдвигаю брови, пытаюсь понять. Вижу, как отводит в сторону руку и через мгновение на щеке звенит обжигающая боль.

— Скажи мне! — кричит и трясет за куртку.

Неловко переступая, забочусь лишь чтобы на ногу ей не наступить. Выравниваю равновесие, прихожу в себя.

Хоть бы она ушла. Внезапная мысль взрывает мозг. Ведь она всегда сбегала, почему сегодня не уходит. Мы же реально разрушили ее жизнь, вмешались во все что можно было. Разве такое прощают?

— Хорошо цирк разводить, — Серый тянет Алёнку от меня. — Сядь, я скажу, если у него язык отнялся.

Молчит. Не поворачиваясь на брата, замедленно моргает, не сводя взгляд с моего лица. Стою, как паралитик. Только веки двигаются и все.

Снова затягивает в оторопь, едва успеваю вынырнуть. Да гадство! Как бы раздраконить Серого, чтобы впечатал мне по роже, иначе не выбраться. Отнимается все.

Раскачиваюсь. С трудом возвращаюсь. На деревянных ногах иду к подоконнику, где стоит большой кувшин воды для цветов. Поднимаю и выливаю себе на голову и за шиворот. Благодаря этому оживаю.

— Не отнялся, — сиплю, смахнув ручьи с лица. — Не старайся, Серый.

— Яр, — останавливает брат, — хорош. Хватит. Успокойся. Не надо ничего говорить, — предупреждающе смотрит, — Алёна, поехали домой. Прошу тебя. Начнем все сначала.

С больной ревностью, располосовавшей надвое, резко разворачиваюсь к сидящей девушке. Она, подперев руками виски, смотрит в одну точку.

— Не сочиняй, — чужим голосом отвечает, — нас давно нет.

— Есть, — присаживается перед ней, — просто мы немного заблудились.

— Да? — отодвигается дальше. — Сергей, прекрати. Мы никогда не будем вместе, понял?

— Вот ты как заговорила … Смотрю уверенная стала пиздец прям.

— А ты думал, что до конца жизни будешь мной командовать, а я коров доить?

Срываюсь вперед, чтобы спрятать ее за своей спиной, но она взглядом останавливает.

— Зато здесь смотрю цветешь! Живешь в халупе, машины моешь, жрешь впроголодь! Об этом ты мечтала?

— Не ори на меня! — вскакивает Алёнка. — Не ори! Нет у тебя прав, понял?

Ее крик разбивает пространство. Благодаря ему окончательно обретаю способность двигаться и мыслить. Подрывая жилы, наступаю на Серого, изрыгаю из нутра.

— Тебе лучше уехать. И не смей на нее рыкать. Ты, — выблевываю желчь, — святоша. Чистенький остался? — хлещу давними событиями по роже. — Не вынуждай …

Искры, летающие между мной и братом становятся осязаемыми. Закручивается вихрь, Серега скалится в ответ. Как два огромных вервольфа стоим, готовы наброситься друг на друга и изодрать в клочья.

— Алёна!

Не остановится. Как никогда понимаю, что ничего его не тормознет.

— Закончит тут кто уже или нет? — со злостью вскрикивает.

Оба оборачиваемся на громкий голос. Не знаю, что это судьба или стечение обстоятельств, но почти одновременно произносим.

— Яр замешан в аварии, в которой погибли твои родители.

— Я замешан в аварии, в которой погибли твои родители.

Тишина оглушает. Алёнка, стоит онемевшая. Взгляд потух, она совсем не дышит почти. Я проклинаю свою жизнь, не смею сделать к ней шаг навстречу. И среди этого хаоса победоносно лыбящийся Серый. Ебаный урод.

— Мамочка … — шепчет Алёнка, хватаясь за низ живота, — мамочка …

Спускает ладонь ниже и с ужасом вижу, что ладошка в крови.

24

— Сука, ты знал? — кричит Гордеев на Сергея.

Лежу в машине Яра на заднем сиденье и сквозь боль слышу звуки ругани. Парни злобно хлещут друг друга словами. Ярослав особенно лютует и злобится. Запрокидываю голову назад, зажмуриваюсь. Страдаю больше от страха, нежели от боли. Пытаюсь не стонать, но потом сдаюсь и пищу.

Мне все равно. Пусть хоть поубивают друг друга. Наплевать.

Дрожащими руками достаю телефон и корчась, нажимаю вызов Ди. Та мгновенно берет трубку, будто ждала моего звонка. Мгновенно становится легче. Хоть немного, но легче.

— Где ты? — взволнованно кричит. — Где ты есть?

— Диана, — сорванным от испуга голосом сиплю, — у меня кровь.

Пауза. Она так