Развод по ее правилам - Александра Багирова

— Нет, — Лина качает головой. — Я сама видела. Он забирал меня из школы с той теткой. С Улей.

Отец бледнеет.

— С какой еще Улей? Это сотрудница… коллега!

— Коллеги не целуются в засос, дедушка, — жестко, по-взрослому отрезает моя младшая дочь. — В кафе. Пока я в туалет ходила. Он думал, я маленькая, я не пойму. А я поняла. Он хотел, чтобы я с ней дружила. С теткой, с которой он маме изменяет. Он предатель, дедушка. И ты предатель, если его защищаешь.

В комнате повисает тишина. Мертвая. Звенящая.

Лина подходит к Кире и тихо шепчет:

— Я рада, что ты вернулась, — тянет руку ко мне, давая понять — мы команда.

И тут мама выглядывает в окно. Я слышу звук паркующегося автомобиля.

— Вот так день сюрпризов, — ахает мама. — Люда приехала. Без звонка. Предупреждения. Кать, — поворачивается ко мне, — У твоей сестры все хорошо?

— С Людкой все хорошо быть не может, — отец поджимает губы.

Глава 26

— Опять, небось, приехала рассказывать, как мы тут неправильно живем. Без ее крахмальных салфеток, мишленовских звезд и этих… заумных словечек, которые и не выговоришь. Интеллигенция, фу, мерзость!

Отец Люду недолюбливает. Точнее, его бесит, что она не оправдала его ожиданий дважды. Сначала — когда родилась девочкой. Папа так хотел первенца. А родилась Люда. Но его желание не угасало, потому, когда сестре было всего три месяца, мама была уже беременна мной. И вместо долгожданного пацана — снова девчонка.

Еще и организм не выдержал нагрузки. Врачи предупреждали. Меня и маму еле спасли. Но приговор врачей был однозначный — больше детей она иметь не сможет.

А второй раз она взбесила отца, когда в шестнадцать лет собрала вещи и уехала из дома учиться в другой город. В тот год, когда отец притащил в наш дом «самородка с улицы» — юного Колю. Люду тошнило от запаха пота, бесконечных разговоров о хуках и апперкотах, и особенно — от туповатого, наглого Коли, который сожрал все внимание семьи.

Она выучилась, открыла сеть престижных гостиниц и ресторанов и вышла замуж за Егора — педанта, интеллектуала, человека с безупречными манерами. Полного антипода Коли.

Дверь распахивается.

— Тетя Люда! — Кира и Лина срываются с места и летят в прихожую.

Мы с мамой и папой за ними.

На пороге появляется она. Как всегда, словно сошла с обложки журнала. Идеальная укладка, макияж, туфли на высоких шпильках. Она шикарна.

— Привет всем, мои родные! — Люда целует племянниц. Потом обнимает меня и маму.

Я безумно рада видеть сестру. Мы живем в разных городах и видимся не так часто.

Потом нехотя поворачивается к отцу.

— Здравствуй, папа. Все еще поклоняешься потному дерматину?

— Люда, — рычит отец. — Ты в моем доме. Имей уважение к спорту.

— Я имею уважение к интеллекту, пап. А спорт, где главная цель — отбить оппоненту последние извилины, меня по-прежнему не вдохновляет.

Она проходит в гостиную, грациозно опускается в кресло.

— Что за похоронные лица? Кто умер? Только не говорите мне, что великий Молот наконец-то забыл, как дышать, потому что у него не хватило на это оперативной памяти.

Я не выдерживаю и усмехаюсь. Мама вместе со мной. Отец багровеет.

Сестра на дух не переносит Колю.

— Молот, Люда, — говорю, продолжая улыбаться, — Больше не мой. Я его выгнала. Вчера.

— Выгнала? — Люда замирает. Ее идеальные брови медленно ползут вверх. — В смысле, в командировку? Или спать на диван?

— Насовсем. За измену. Я заблокировала его счета, забрала залы и отправила жить на помойку.

В комнате повисает тишина. Люда переводит взгляд с меня на отца, который сидит, схватившись за сердце, потом снова на меня.

А затем на ее лице расцветает улыбка. Медленная, хищная, абсолютно счастливая. Она откидывает голову назад и звонко, искренне смеется.

— Боже… — выдыхает она. — Я ждала этого дня столько лет! Катя, ты моя героиня! Сестра, я готова заказать тебе памятник при жизни! Из платины!

— Людка, закрой рот! — орет отец. — У нас трагедия! Семья рушится! Империя рушится! А ты зубы скалишь?!

— Трагедия, пап, это то, что моя умная, красивая сестра столько лет обслуживала этого одноклеточного примата! — Люда встает, ее глаза сверкают боевым азартом. Она поправляет манжеты и решительно шагает к стене, где висят огромные плакаты с Колей.

— Что ты делаешь?! — отец делает шаг вперед, но мама преграждает ему путь.

— Давно пора было сделать здесь нормальный ремонт, — холодно чеканит Люда.

Цепляет наманикюренными пальцами край глянцевого плаката и резко дергает вниз. Раздается треск рвущейся бумаги. Голова Коли с плаката летит на пол. А потом следующий плакат. И еще один.

— Люда!!! — ревет Петр Андреевич так, что звенят бокалы в серванте. — Это история! Это путь чемпиона!

— Это мукулатура, — отрезает сестра, перешагивая через обрывки бумаги.

Она подходит к застекленной рамке.

Прикрываю рот рукой. Это же святыня. Там висят трусы Коли, в которых он выиграл свои лучшие бои.

Люда щелкает застежками рамки. Стекло откидывается.

— Ты не посмеешь! — сипит отец, хватаясь за край стола. — Это реликвия!

— Знаешь, пап, эти трусы всегда портили фэн-шуй в гостиной. И пахли сомнительно, — Люда брезгливо, двумя пальцами, достает их.

Она бросает их на пол, прямо под свои дорогие итальянские туфли. И, не моргнув глазом, вытирает о них подошву. Цепляет каблуком и раздается треск ткани.

— О, — невозмутимо произносит она, глядя на побагровевшего отца. — Отличная бархотка. Давно искала, чем смахнуть пыль с каблуков. Спасибо Николаю, хоть какая-то от него польза в быту.

Я смотрю на сестру с восхищением. В этом вся Люда. Уничтожить элегантно, но так, чтобы от оппонента остался только пепел.

— Вон… — сипит отец, указывая трясущимся пальцем на дверь. — Вон из моего дома! Обе! Вандалки! Вы… вы не женщины, вы змеи! Вы ничего не понимаете в верности!

Он падает на колени перед растоптанными красными шортами и дрожащими руками поднимает их с пола.

— Ты… ты их осквернилa! — чуть не плача, выдавливает папа, глядя на пыльный след от Людиной туфли, на образовавшуюся дырку. — Их же стирать нельзя! Ни разу завсе бои Коля их не стирал! В них весь фарт! А ты по ним грязной подошвой!

— Пойдемте на кухню, девочки, — шепчет мама, подталкивая нас в спину. — Пусть поплачет над святыней. Ему сейчас хуже, чем при дефолте.

Мы плотно закрываем за собой кухонную дверь, оставляя отца наедине с растерзанным алтарем. Люда элегантно присаживается на табуретку, закидывая ногу на ногу и стряхивая невидимую пылинку с блузки.

— Фух, аж полегчало, — выдыхает сестра, принимая чашку. — Я мечтала