Заключенная любовь Братвы - Джаггер Коул

Мужчина в костюме — наша цель — гуляет по этому парку почти каждую ночь. Он дурак, что так поступает. Одетый подобным образом, купающийся в богатстве, в парке, где наркоманы вроде нас с Андреем рыщут, как гиены? Он заслужил это. Даже если нет, я много лет назад изгнал сочувствие из своего сердца.

Героин не вызывает сочувствия. Зависимость не берет пленных.

— Ты готов? — Андрей бормочет, вздрагивая.

— Да, — ухмыляюсь я. Черт возьми, да, я готов. Мы наблюдаем за этим парнем неделю. Должно быть, он здесь новенький... может быть, он переехал в один из недавно отремонтированных таунхаусов, которые они продают на краю парка. И да, возможно, когда-нибудь в скором времени джентрификация вынудит таких парней, как я и Андрей, уехать отсюда в новые охотничьи угодья.

Но сегодня вечером этого не будет.

Мы наблюдали за этим парнем. Модный костюм, блестящие часы Patek Philippe. Мы наблюдали, как он садится в "Bentley" с водителем и выходит из него. Черт возьми, за те таунхаусы, которые продают, где он мог бы жить, платят бешеные деньги.

Мы с Андреем сегодня хорошо поели. Под этим я подразумеваю, что мы собираемся поразвлечься с таким количеством героина, какое сможем запихнуть в свои руки.

Самое смешное, что мы даже не друзья. У тебя нет друзей, когда ты наркоман. Просто соучастники преступления. Соучастники членовредительства. Партнеры в эгоистичном саморазрушении. Когда дело доходит до драки, ни один из нас на самом деле не стал бы помогать другому. Так не работает. Наш "дух товарищества" основан на одной-единственной вещи: нашей любовной связи с ядом, который почти наверняка однажды убьет нас. Вероятно, скорее раньше, чем позже.

Цель небрежно проходит под уличным фонарем. До следующего тридцать шагов. И он должен пройти мимо нас, спрятавшихся за грудой камней и деревьев. Мой пульс учащается, когда он приближается. Ближе. Еще ближе. Когда он оказывается прямо перед нами, мы набрасываемся.

— Выкладывай свое дерьмо, ублюдок! — Андрей кричит скрипучим голосом.

Первым тревожным сигналом должно было стать то, что наша цель не описалась сразу. На самом деле, он едва заметно вздрагивает. Вместо этого он небрежно поворачивается и улыбается. Его это забавляет. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Что-то не так.

— Сейчас! — Кричит Андрей, тыча пистолетом в парня дрожащими руками наркомана. — Отдай нам свои...

— Ты знаешь, кто я? — Мужчина спрашивает насмешливым тоном.

— Мне насрать, кто ты...

— Позор.

Мужчина двигается так быстро, что я едва успеваю понять, что происходит. Андрей паникует и нажимает на курок. Но мы наркоманы, и мы под кайфом. Мы не смогли бы попасть в широкую стену сарая, если бы она была прямо перед нами.

Его выстрел сильно промахивается, поскольку человек в костюме на бегу уклоняется в сторону. Андрей стреляет снова, но мужчина подбрасывает пистолет в воздух. Он поворачивается, и внезапно пистолет оказывается в его руках, а не у Андрея.

— Черт...

Мужчина хладнокровен и невозмутим, он просто наводит пистолет на растерянное лицо Андрея и нажимает на спусковой крючок. Под кайфом я наблюдаю, как будто смотрю слишком реальное кино, когда мой напарник — не друг — отшатывается назад, внезапно лишаясь половины головы. Его тело оседает на землю. Мужчина в костюме спокойно поворачивается ко мне и приставляет теплое дуло пистолета к моему лбу.

Я роняю пистолет и падаю на колени.

Черт. Я не так представлял себе свою жизнь. Семь лет злоупотребления героином, и это меня убивает? Это почти смешно. Это действительно смешно. Я даже тихо смеюсь, несмотря на то, что парализующий страх сжимает мое сердце.

— Ты знаешь, кто я? — Мужчина спрашивает снова, его голос холодный и ровный.

Я качаю головой. — Нет.

Он ухмыляется. — Правда?

Я киваю.

Его глаза прищуриваются, когда он смотрит на меня. В этот момент семеро суровых мужчин в костюмах с пистолетами спешат по дорожке парка. Они ругаются на меня, и один пинает меня в бок, когда они наставляют на меня оружие. Один приставляет дуло пистолета к моему виску. Я закрываю глаза. Это оно.

— Ждать, — внезапно рычит мужчина в костюме, поднимая руку. Мужчины замирают. Он указывает на мужчину, приставившего пистолет к моей голове. Парень кивает и убирает пистолет.

— Ты действительно не знаешь, кто я?

Я качаю головой сквозь героиновый туман. — Нет.

Он хихикает. Как и мужчины вокруг меня.

— В следующий раз тебе следует сделать домашнее задание, прежде чем пытаться кого-нибудь ограбить.

— Да, — быстро выпаливаю я. — Да, сэр.

Он хихикает. — Это была шутка.

— Хорошо.

Он внезапно хмурится. Его глаза сужаются, когда он смотрит на мои налитые кровью затуманенные глаза. И внезапно, он как будто видит.

Семь лет употребления героина сделают вас экспертом в двух вещах: в употреблении героина, очевидно, и в выявлении других людей, которые являются экспертами в употреблении героина. И я понимаю, что именно на них я смотрю. Точно так же, как он распознает это во мне.

— Покажи мне свои руки, — тихо рычит он.

Я сглатываю и киваю. Я пытаюсь подтянуть рукава своей рубашки с длинными рукавами. Но манжеты слишком тугие. И я чертовски под кайфом. Мужчина хмурится и поворачивается к мужчине рядом с ним. — Помоги ему, — ворчит он.

Парень ухмыляется и вытаскивает отвратительного вида нож. Я рычу, когда двое из них хватают меня, в то время как он использует нож, чтобы разрезать мою гребаную рубашку на ленты. Они поднимают мои обнаженные руки к мужчине в костюме. Его взгляд скользит по татуировкам, но сужается на следах от игл.

Он тихо рычит и свирепо смотрит на меня.

— Как долго?

— Семь лет.

Его брови выгибаются. — Впечатляет.

— Э-э, спасибо...

— Я имею в виду, я впечатлен, что ты еще не умер.

Я пожимаю плечами. — Меня трудно убить.

— Несмотря на все твои усилия, — ворчит он, разглядывая мои испуганно поднятые руки. Его взгляд перемещается к моему плечу, к армейской татуировке, которую я сделал на начальной подготовке.

— Ты служил?

Я киваю. — Афганистан.

— Это там ты пристрастился?

Я снова киваю. — Да.

— Когда-то ты был сильным, не так ли? Раньше.

Я смотрю вниз. — Да.

— Мистер Волков, мы должны избавиться от него и уйти, — рычит один из мужчин. Мои глаза выпучиваются.

Трахни. Меня.

Медленно, страх и узнавание его имени заполняют меня под завязку, я поднимаю взгляд на безупречный костюм. Я провожу глазами по сверкающим часам, о продаже которых мечтал наяву, вплоть до лица Юрия гребаного Волкова — главы самой жестокой, печально известной