Лекарка из другого мира 2 - Ольга Кобзева

— Мне тлен не страшен, гардара из рода Хранителей Жизни, — криво улыбнулся Бурхан, поднимаясь.

Бросил полный горечи взгляд на Орега и отошел.

Бурхан направлялся к месту сражения. Туда, где на земле все еще лежали тела погибших.

Шокированная всем происходящим, я неотрывно следила за его действиями. Видела, как Бурхан присел возле одного из павших даргаров и коснулся его тела открытой ладонью. Кажется, арх что-то шептал, а потом… Мне пришлось подойти ближе, чтобы рассмотреть. Погибшего даргара окутало темное непроницаемое облако. Поглотило, скрыв ото взглядов. По лицу Бурхана прошла судорога, а тело даргара на земле растворилось. Исчезло, слившись с почвой.

Отшатнулась, испуганная увиденным зрелищем. Я многое уже повидала, считала, что неспособна на еще большее удивление, но Бурхан сумел меня поразить.

— Арх Бурхан способен обращать в тлен все, чего касается, — прошептал Ролан, неслышно подошедший со спины. — Это и есть дар Повелителя Мрака. Редчайший дар. Не в каждом поколении рождается даргар, наделенный такой способностью. Бурхан такой один во всем Орхартене, а может и во всем Ларосе. Вот почему ему не страшно проклятие, поразившее Орега. Только ему одному и не страшно.

Глава 14

Много чего я видела, но что-то настолько жуткое впервые.

Бурхан оказался способен обратить в ничто, в пыль любого. Он поочередно касался погибших даргаров, произносил над ними короткую речь, слов я со своего места не слышала, и тела рассыпались прахом прямо на глазах.

— Пусть Владетель Великого Мрака примет твою душу. Иди путем, который указан Богами. И да хранит вечность память о тебе, — негромко проговорил Орег, заставляя обернуться.

Даргар приподнялся на локтях и тоже смотрел в сторону Бурхана.

— Орег, — я шагнула к нему, сбрасывая наваждение. — Я хочу вам помочь. Скажите, что мне сделать?

— Помолись за меня Великой Прародительнице, гардара, — усмехнулся он. — Мой путь почти окончен. Скоро я узнаю, достоин ли встречи с Богами.

В очередной раз я попыталась просканировать организм Орега. На расстоянии, не касаясь. Можно сказать, получилось. Я не видела всего, но темные пятна в районе источника рассмотрела.

Целитель Хариллиш набрасывал сканирующую сеть. Как он это делал, я не знаю. Мой способ сканирования совершенно другой. Так может и лечение… другое, непривычное лечение все же существует?

Присмотрелась к пятнам. Они как те паразиты, которые терзали тело Плаши, пожирают источник Орега изнутри.

Темные пятна стремительно росли, заполняя все больше пространства внутри грудной клетки Орега. В какой-то момент это стало похоже на сеть. Чернота стала стремительно растекаться по кровеносной системе и системе, разносящей серебристую жидкость — Силу одаренных.

— Джания, — прошептал Орег, откидываясь на землю. — Скоро мы будем вместе.

— Джания, это ведь мама Бурхана? — присела я рядом с даргаром, не желая оставлять его одного в эти страшные минуты. — Вы любили ее? Почему Кахраман ее забрал?

Орег открыл глаза, глядя на меня с болью. И это была не физическая боль, не страдания скорой смерти, это была боль потери. Душевная. Та, что так и не унялась.

— Ты все видела, — выдохнул он. Не спросил, констатировал. — Джания была предназначена мне Богами. Обряд состоялся, — тяжело сообщил Орег, поднося запястье к глазам, рассматривая потемневший узор. — Она была моей судьбой, гардара. Не просто соответствующей, одобренной родом… Джания была моей половиной. Неповторимым даром Богов. Редчайшим, уникальным. Обряд не был завершен, мы не были близки, — хмуро уронил Орег. — Кахраман забрал ее в день обряда. Забрал по праву сильнейшего. Моя Джания стала его игрушкой. Никогда не смогла бы стать равной, она должна была родить сильных наследников, только это нужно было от нее Кахраману.

— И родился Бурхан.

— Не только Бурхан, гардара, — поднял на меня глаза Орег. — Кроме него было еще двое детей. Верховный арх умертвил их почти сразу после рождения. Кахраману не нужны были девы, ему нужен был только наследник.

— Я видела детство Бурхана, — коснулась щеки, понимая, что плачу от тех шокирующих знаний, что только что получила. — Он не был счастлив. Но он очень любил маму, а она его.

— Джания жила только ради него, ради своего сына. Она взяла с меня клятву, что я буду рядом с ним до самого конца. Что буду оберегать даже ценой собственной жизни, — все глуше говорил Орег. — Я не нарушил клятвы.

Кажется, Орег говорил уже не со мной. Глаза его смотрели вдаль. Слова вырывались хрипло, рвано.

— Ты был мне не просто наставником, ты был мне отцом, — услышала голос Бурхана. — Настоящим отцом, Орег.

Арх подсел ближе, взял ладонь Орега в руки. По лицу даргара прошла судорога, он испытывал боль.

— Поклянись, что выживешь, — тяжело просипел Орег, глядя на Бурхана. — Поклянись, что не станешь рисковать своей жизнью ради мести. Никогда ни о чем не просил, — выдохнул натужно. — А сейчас прошу. Твои дети должны увидеть этот свет. Ты должен продолжить род матери, Бурхан. Ее Сила не должна угаснуть.

— Я его убью, Орег! — сжав зубы, пообещал Бурхан совсем не то, что просил у него умирающий. — Но сначала заставлю страдать так, как страдала моя мать! Как страдал я сам! И все те, чьи жизни никогда не имели для Кахрамана значения. Я его уничтожу!

Орег качнул головой. Он еще несколько раз открыл и закрыл рот, силясь что-то сказать, но уже не смог. Последний вдох вырвался из груди даргара ледяным облачком. Застыл на секунду, чтобы уже в следующую развеяться в вечности.

На минуту над лесом повисла гнетущая, тяжелая тишина.

— Пусть Владетель Великого Мрака примет твою душу, друг. Иди путем, который указан Богами. И да хранит вечность память о тебе, — проговорил Бурхан, по-прежнему удерживая безвольную ладонь Орега в своих руках.

От арха отделилось что-то черное, непроницаемое, пугающее. Отделилось, чтобы окутать тело Орега. В ту же секунду тело рассыпалось пеплом, оседая темным прахом на грязном истоптанном снегу.

— Идем, — потянул меня за плечо Ролан. — Дай арху проститься.

Заторможенно я вскинулась на Ролана, перевела взгляд на Бурхана, так и сидящего, склонив голову. В этот момент и он поднял глаза. Я будто снова увидела того маленького мальчика, которому не позволяли видеться с матерью. Мальчика, выросшего в ненависти к отцу.

Бурхан смотрел на меня пытливо,