Лекарка из другого мира 2 - Ольга Кобзева

Не знаю, что он хотел, чтобы я сделала… в моей картине мира, человека, потерявшего близкого друга, нужно обнять. Подарить частичку тепла, возродить уверенность, что все будет хорошо. Помочь справиться с постигшей утратой, дать понять, что он не один.

И я потянулась к Бурхану, чтобы сделать это. Обнять.

В первый миг он оторопел. Да я и сама от себя не ожидала такой смелости. Ролан отпустил, отошел. Тем более, что снова послышался голос Ильзы. Что она говорила, я не слышала, оглушенная произошедшим на моих глазах.

Бурхан сначала окаменело сидел и не двигался. Но не отшатнулся, не оттолкнул меня. И я обняла сильного даргара, обняла, не думая в тот момент, что он мужчина, а я женщина. Я видела перед собой маленького потерянного мальчика и хотела его утешить.

Не знаю, кого видел Бурхан во мне, но на объятия он ответил. Уткнулся носом в сгиб шеи, задышал часто-часто. Ничего не говорил, не выплескивал свою боль. Просто молчал.

Глава 15

— В какой-то момент он заменил мне отца, — передавая плошку с горячей похлебкой, разоткровенничался арх. — Орег всегда был рядом. Сколько себя помню, — присев на поваленный ствол дерева, продолжил он. — Он помог справиться с выбросом, когда Сила прорвала поставленный Кахраманом блок. Он был рядом, когда я выбирал Хэди, а он меня. Он был рядом, когда мама… решила прекратить борьбу.

Бурхан открывался мне, и, кажется, я понимаю, что это большой шаг навстречу с его стороны. Мы были наедине. Остались на страже. Итарий так и не пришел в себя. Его устроили неподалеку под защитой гэрха. Ролан тоже восстанавливался, отдыхал.

Девушек, скажем так, попросили не выходить из кареты без крайней необходимости. Ужин им подали туда же.

Готовил ужин арх Бурхан. Думаю, в старости Лалия сможет рассказывать внукам, что ела похлебку, сваренную самим архом! Не сдержавшись, хохотнула от этой несвоевременной мысли, тут же устыдившись такого неуместного поведения. Это все нервы. Денек был тот еще.

— Расскажи о себе, — неожиданно попросил Бурхан. — То, что сама сочтешь возможным мне открыть.

— Я могу сначала кое о чем спросить?

— Спрашивай, — кивнул Бурхан.

— Почему на нас напали? Кто такой Арадорх? Зачем ему было нас убивать? — сыпанула я вопросами. Резко замолчала, поняв, что погорячилась, но Бурхан не стал одергивать. Усмехнулся краешком губ.

— Арадорх — наследный арх Радея, — без паузы ответил он. — Почему напал? Так просто не ответить. Это противостояние длится не один десяток зим, гардара. Кахраман, мой отец, испортил жизнь не только мне, маме, Орегу, но и множеству других даргаров и людей. — Бурхан взял паузу, обдумывая следующую фразу. — Рамина из рода Айсварши родом из Радея.

— Рамина? — переспросила, но почти сразу вспомнила, что уже слышала это имя. — Жена твоего отца?

— Мать моего братца и жена Кахрамана, — согласно кивнул Бурхан. — Рамина — любимая сестра Арадорха. Думаю, он мстит за нее, считает меня виновником ее незавидной судьбы.

— Ты ее ненавидишь? Из-за нее твоя мама была несчастлива? — пыталась я разобраться.

— Моя мама была несчастлива из-за чудовища, нарушившего волю Богов! — резко отозвался Бурхан, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Отвернулся, справляясь со злостью. Я не трогала. Молча ждала. — Рамину выдали за отца, когда мне было десять зим, — после паузы продолжил он. — Меня тогда уже отлучили от мамы. Кахраман заблокировал мою Силу, когда мне исполнилось восемь и тут же выдворил прочь. Мама жила с отцом в кристальном замке, а меня отослали в поместье айс Лишвари. Иногда, когда отцу было что-то нужно от мамы, он вызывал меня обратно. Ты даже не представляешь себе, как я его ненавижу! И не только его. Но сейчас речь не обо мне, верно? Рамина вошла в кристальный замок повелительницей. Я помню эту женщину молодой, красивой, полной сил. Уверенной в том, что весь Орхартен теперь у ее ног. Сейчас в Рамине не узнать той красавицы, какой она была. Кахраман прожевал ее и выплюнул!

— Почему… прости, что я настаиваю, но почему ее брат винит не Кахрамана, а тебя?

— Кахрамана тоже, но к нему сложнее подобраться. Между Радеем и Орхартеном последние двадцать пять зим хрупкий мир, а до того была война, гардара, остановить которую вышло, заключив союз арха Орхартена и Рамины — единственной и любимой дочери арха Радея Фаиза. Да, не гардары, девы, полностью лишенной дара Богов. В этом нет ее вины, Кахраман знал, кого берет в жены. Рамина смогла родить отцу одаренного сына только после специального обряда. Рождение Ашрафа, точнее, вынашивание моего братца выжгло Рамину изнутри. Она заплатила за его Силу своим здоровьем и годами жизни. Чудо уже то, что она прожила так долго после его рождения.

— Я слышала, что Ашраф тоже хочет жениться на гардаре из Радея, — припомнила слышанный когда-то разговор.

— Эурику Изральи везли в Радей, гардара. На откуп. Я думал, потому что в ней проснулась Сила, теперь уверен, что нет. Была мысль, что Луидор, возможно, хотел спрятать дочь от Кахрамана… Нет, братец нашел сильную гардару — Фейронис из рода Анислар, совсем еще девчонку. Думаю, Эурика должна была стать залогом того, что с Фейронис не случится дурного в Орхартене.

— Почему? Кахраман так дорожил дочерью Луидора?

— Не Кахраман, — отрицательно качнул головой Бурхан. — Ашраф, мой брат. Луидор был его правой рукой, Эурика — его единственной дочерью. Не знаю подробностей, это все лишь догадки, гардара.

Бурхан смотрел на меня прямо, отвечал, не юля. Пожалуй, этот разговор способен сломить последние барьеры между нами. Нет ничего более обезоруживающе, чем честность.

— Арадорх ведь не участвовал в нападении? — мои вопросы не заканчивались. Дорвавшись, наконец, до того, кто мог дать ответы, я спешила воспользоваться этой возможностью. — Если бы он был в числе нападающих с самого начала, отбиться мы бы не смогли.

— Уверен, он ждал моего появления, гардара.

— Мне не нравится это обращение, — поморщилась я, не сдержавшись. — Ты говорил, что станешь звать меня по имени.

— Ты не Эурика, — качнул головой Бурхан. — Не могу заставить себя называть тебя ее именем. Ты даже внешне изменилась. Другая прическа, — окинул меня оценивающим взглядом. — Наряд совершенно отличного кроя, но, главное, выражение лица. Эурика смотрела на мир