Бесконечные мы - Иден Батлер

обращая внимания на мои извинения, наклоняясь вперед, что вызвало у меня всплеск удивления, когда он приблизился настолько, что я смогла разглядеть, какие густые и длинные у него ресницы и что на левой щеке у него есть слабо различимый шрам. Он напоминал мне перо, парящее с неба в тихий безоблачный день, когда ветер не шелестит в кронах деревьев, а воздух наполнен теплом. Айзек двигался также, почти не шевелясь, мельчайшими движениями, которые сложились в одно легкое прикосновение его большого пальца к моей щеке и медленное, плавное движение, которым он дотронулся моего лица, словно я была чем-то необычным — инопланетянином, которого, как он думал, он никогда не увидит вблизи.

Я хотела раствориться в этом прикосновении. Хотела, чтобы он снова протянул ко мне свои пальцы, и прижался ладонью к моему лицу, чтобы почувствовать хоть малейшее представление о том, что его прикосновения делают со мной — остужают или согревают, насыщая меня ощущениями.

— Айзек… — Это был тончайший шепот — что-то похожее на обещание, которое я хотела дать, но он моргнул от этого звука, и выражение его лица сменилось на изумление и потрясение, словно он только сейчас осознал, что делает. Когда он отдернул руку, я хотела остановить его, и вернуть то прикосновение, чтобы он не сопротивлялся ему. Но Айзек был упрям, и его привычки, от которых он с большим трудом отказывался, были подобны вере, от которой он никогда не смог бы отречься.

— Я благодарен вам за то, что вы помогли мне облегчить боль и помочь с эссе для поступления, мисс Райли.

Он встал, отошел от стола, и у меня защемило в груди, уход Айзека отозвался настоящим импульсом боли в моем сердце.

— Айзек, подожди секундочку, пожалуйста.

Он уже почти дошел до лестничного пролета, засовывая свернутый буклет со стихами Каллена в свой задний карман. Он не повернулся, по крайней мере не сразу, и дал мне приблизиться к нему на расстояние чуть больше трех метров, прежде чем все же встретился со мной взглядом.

— У вас есть парень, не так ли, мисс Райли?

Это заставило меня замереть, и я изо всех сил старалась не обращать внимания на румянец, заливший мое лицо.

— Откуда…

— Здесь так поговаривают. Люди, которые замечают, как вы улыбаетесь мне — те же самые люди, которые говорят мне, что я должен держаться подальше от вас, особенно учитывая то, что этот парень Трент заезжает за вами по субботам и возит вас туда, куда я никогда не смогу попасть.

Он сделал шаг ближе, но чувствовал себя на расстоянии многих километров от меня. Эти пассивные обвинения, которые были сущей правдой, словно сгущали пространство между нами.

— Линкольн не такой уж большой студенческий городок, мисс Райли. Уборщики вроде меня, парни, которые подстригают живую изгородь у вашего общежития, их кузены и женщины, которые убирают туалеты, они все общаются между собой. Так вот, они все рассказывают мне о вас, потому что знают, что мы с вами здесь совсем одни, и вы помогаете мне с поступлением в Линкольн.

— Мне… мне все равно, что говорят люди.

Он задвигал челюстью, стиснув зубы так, что мышцы по бокам его лица напряглись.

— Иногда это необходимо. Иногда то, что говорят люди, заставляет других людей переходить к чему-то более серьезному, чем слова.

Айзек постучал пальцем по своему виску, прежде чем нахмуриться, впервые заставив меня почувствовать, что именно мне нужны были жизненные наставления.

— Как я всегда повторяю, мы с вами из разных миров. И никогда не соприкоснемся.

Когда я уставилась на него, не в силах отвести взгляд, Айзек опустил плечи, выдавая себя этим — маленькая, почти несущественная деталь, демонстрирующая то, что он жалеет о чем-то, смягчившая черты его лица и лишившая тон его голоса резкости.

Он снова заговорил:

— Мне не хочется показаться злым…

— Я знаю.

Это были не просто слова, сказанные для того, чтобы смягчить его чувство вины, которое он мог испытывать из-за своего отказа. Но это не означало, что моя грудь перестала болеть или что я поспешу объясниться. Трент не был моим «парнем». Я знала, что люди будут сплетничать о нас с Айзеком сидящими на пятом этаже, когда мы составляем для него рекомендательные письма, пытаясь добиться того, чтобы его эссе для приемной комиссии было привлекательным и красноречивым. Мы занимались этим вдали от сплетен, которые, как я знала, крутились вокруг кампуса — здесь были только мы двое, закрытые от всех, кто мог бы нам помешать.

Вероятно, лучше всего было бы просто уйти, чтобы избавить его от беспокойства о том, что сплетники продолжат досаждать ему из-за его общения со мной. Но что-то внутри моего разума боролось с этим яростно и настойчиво — это был постоянный призыв к тому, что я нужна этому человеку, и еще более громкий сигнал о том, что он нужен мне. Что-то большее, чем просто прихоть, что-то очень знакомое, глубокое, не поддающееся разумному объяснению.

— Ну, тогда, мисс Райли, полагаю, увидимся на следующей неделе, если вы все еще захотите видеться со мной.

Он кивнул, когда я улыбнулась, и сделал два шага назад, чтобы понаблюдать за мной, прежде чем двинуться вниз по лестнице. Я провожала его взглядом еще добрых тридцать секунд, пока не перестала слышать его шаги по мраморным ступеням и пока не поняла, что расстояние между нами достаточное для того, чтобы сесть обратно за стол и позволить своим плохо замаскированным слезам наконец пролиться.

Глава 6

Нэш

Сны казались реальными. Чертовски реальными…

— Мистер Нэш? — окликнула моя помощница. — Мистер Филлипс поднимается к вам.

— Хорошо.

…Они просочились в мою голову, потревожили мой привычный сон и теперь пустили корни в мою повседневную жизнь, делая все возможное, чтобы отвлечь меня от дел, которые я должен был завершить. В том числе, от моей чертовой работы.

Мне нравилось то, чем я занимался. Нравилось то, что мы старались делать для Нэйшнз — нашей компании. Мне нравилось планировать, программировать, проводить длительное время за доработкой исходного кода и совершенствовать программное обеспечение. Мне нравились поздние вечера, невыполнимые сроки и то, как совершенно незнакомые люди смотрели на меня и видели в моем лице денежные знаки. Это заставляло меня чувствовать себя превосходно. Наверняка лучше, чем когда-либо чувствовала себя любая женщина. Черт, да лучше, чем кто-либо на всей земле.

Желание, драйв и амбиции заставляли меня вставать каждое утро, садиться в автобус и ехать в центр города, чтобы работать над воплощением