Бесконечные мы - Иден Батлер

никому, кто заставил бы меня отклониться от плана игры. У меня не было времени на Уиллоу, как бы сладко она ни звучала, когда я ее целовал. Неважно, насколько мне понравилось, как она схватила меня за воротник, словно ей необходимо было удержать меня, прежде чем мы рухнем вниз.

Сегодня утром я вышел из дома и обнаружил на полу перед своей дверью маленькую белую коробочку с запиской:

«Спасибо за сон, помощь и.… все остальные очень хорошие вещи. Позволь мне отблагодарить тебя. Я не знаю, как реагировать и что вообще думать…».

Там, на крыше, с Уиллоу, все казалось таким простым и правильным. Но сегодня утром реальность обрушилась на меня подобно тонне кирпичей. Я понял, что понятия не имею, чего на самом деле хочет от меня Уиллоу. Знал только, что если сон не слишком отвлекает меня, то Уиллоу совершенно точно делает это, а у меня нет времени на что-либо подобное. Мне нужно избегать сновидений и заниматься работой. Нет времени ни на бессмысленные сны, ни на женщин, какими бы красивыми они ни были. Которые только и делали, что отвлекали меня от жизни, к которой я стремился. Пусть даже пекли умопомрачительные капкейки.

Черт, я никак не мог ни на чем сосредоточиться. Было слишком много мыслей: о Новом Орлеане и подростке из двадцатых годов, об Уиллоу и сладком, грешном вкусе ее языка, о Дункане и его надоедливой, докучливой драматичности, которая всегда всплывала на поверхность во время наших разговоров.

Беспорядок. Чепуха. Раздражение от всего этого.

Я откинулся в кресле, забыв про код, и взял пульт, чтобы опустить жалюзи, отгораживающие окно моего кабинета от стола Дейзи снаружи. Шея затекла, плечи болели, и я откинулся назад, прикрыв глаза и намереваясь немного расслабиться. Самую малость…

***

Новый Орлеан

Джо Андрес был злым человеком. Похоже, это было характерно для большинства мужчин в городе, особенно для тех, кто не обращал внимания на законы, установленные в отношении выпивки. В большинство дней я могла спокойно пройти сквозь пьяные толпы безрассудных дураков, которые не обращали внимания на полицейских, притаившихся на каждом углу, так и норовящих найти кого-нибудь подходящего, чтобы устроить беспорядки. Но то было в Новом Орлеане, а не в том месте на болоте, куда мама привезла нас, чтобы мы не попали в беду, поскольку, по ее словам, ирландцы с берегов Ла-Манша слишком весело отмечали День святого Патрика.

Я не возражала против происходящего, за исключением того, что Джо Андрес находился в доме Симоно. Было приятно побыть вдали от троллейбусов, толпы и злобного блеска в глазах Оле Риппера, а также постоянного беспокойства о том, что маму и Лулу уличат в изготовлении выпивки, которую никто не должен был пить. Но когда рядом оказывался такой дурень, как Джо Андрес, мне все равно приходилось быть начеку.

Мне нравилась ферма моей Басти. Куры поклевывали землю рядом с хозяйственной постройкой с бледно-голубой дверью и кремовыми стенами, где Басти хранила свои садовые инструменты и мешки с кормом для всей своей живности. Она стояла немного в стороне от старого креольского домика, который мой дедушка Бастьен построил для нее своими руками около тридцати лет назад, прежде чем трубка, которую он курил, сгноила его легкие, подобно сухой гнили в доках, и прикончила его к шестидесяти годам.

Дом был обшит кедром. Цвет дерева стал темным, как брюхо камня, осевшего на берегу реки. Басти соорудила красивые зеленые ставни на двух окнах, выходящих с передней стороны дома. Там же имелось крыльцо со ступеньками и перилами, где она держала бочонок из-под виски, прорубленный по центру, для сбора воды, которую она выкачивала из колодца. Она использовала доску для мытья внутри этой бочки, чтобы выбивать и полоскать белье по субботам в течение всего дня, если погода была подходящей.

Перед крыльцом, сбоку от дома, висели старые качели, достаточно широкие, чтобы на них могли сидеть три человека. Они раскачивались взад и вперед так, что ржавая цепь, свисавшая с дуба над ними, скрипела и стонала в своеобразном ритме, который заставлял меня улыбаться. На этом крыльце Басти рассказывала мне свои истории: как она работала вместе со своей мамой в Атланте, заботясь о детях богатых людей, пока ее мама убирала их прекрасный дом. Она рассказывала об этих детях: девочке и мальчике, Линде и Люке, как о своих собственных. Так было до того момента, пока она не попалась на глаза моему дедушке Бастьену, который, по ее словам, был самым красивым парнем из всех, кого она видела за всю свою жизнь. Он забрал ее, когда ей было двадцать лет, и привез сюда, в Манчак, где его народ жил на протяжении многих лет. Большую часть их брака он провел, обустраивая дом и высаживая все, что мог, для своей невесты, пообещав ей, что эта маленькая ферма когда-нибудь станет настоящей сказкой.

Сегодня утром я сидела на этих качелях, волнуясь и переживая за Дэмпси, глядя на ряд креп-мирт (прим.: лагрестремия или по др. индийская сирень), которые Басти высадила, чтобы скрыть очертания шикарного дома Симоно. Она хотела, чтобы наше укромное местечко было скрыто от всего мира, и со всем этим множеством деревьев и пышных кустарников гардении и вьющихся роз, которые тянулись вверх и вдоль ограды, моей бабушке это вполне удалось. Но я все еще могла различить скат их крыши и маленькие коттеджи, расположенные в стороне от большого дома. Дэмпси говорил, что его отец использовал их для своих друзей, когда они приезжали ловить рыбу в Манчак, а Басти сказала, что когда-то их использовали для рабов — людей, у которых никогда не было ни малейшего выбора, где им жить и как зарабатывать на жизнь.

— Отнеси это мистеру Фостеру, Сьюки. Арон подвезет тебя, но ты должна встретиться с ним на перекрестке. Он в доме той женщины с распущенными волосами.

Тяжелая корзина оказалась у меня в руках прежде, чем мама замолчала, столкнула меня с качелей и подтолкнула к дороге. Я направилась в сторону дома Кларис Дюбуа — девушки, которую мой дядя Арон любил с десяти лет и был слишком глуп, чтобы понять, что бегать за леди, слишком старой и слишком богатой для него, — глупое занятие. Мама не любила Кларис, и говорила, что на ней слишком много румян и она нарочно качает бедрами. Но главное, мама не любила, когда ее брата дурачили, а Кларис Дюбуа была искусна в этом деле.

Позади меня мама прочистила