Бесконечные мы - Иден Батлер

горло, завершая этот раздражающий звук низким, долгим вздохом, который заставил меня быстрее перебирать ногами. Она никогда не упрашивала нас с Сильвом делать что-либо. Я считала, что ей и не нужно было, но приказ, который она отдала только что, донесся до меня лаем, который она издала сквозь скрежет зубов. Я привыкла к этому и не жаловалась на то, что путь пролегал на три километра вниз, мимо в данный момент пустующих полей, которые Симоно сдавал фермерам. Я ненавидела ходить мимо этих полей и сожалела, что не ответила на стук в окно, раздавшийся накануне вечером.

Дэмпси не беспокоил мою бабушку и знал, что лучше спрашивать меня у входной двери, когда мама находилась дома. Он несколько раз стучал в мое окно, шепча мое имя, словно надеялся, что его никто не услышит. Я была единственной кто услышал, но все равно не ответила. Предупреждение Сильва было предельно ясным и заставило меня задуматься о том, что мне не нравилось. К примеру, о том, чтобы сказать Дэмпси держаться подальше от меня. И о том, что ему не место среди нас, но от одной мысли об этом у меня сводило живот.

Спускаясь по дороге, я поглядывала на дом Симоно, и на их пустынные поля, и мне очень хотелось встретиться с Дэмпси в домике на дереве сегодня утром, как обычно, когда мы приезжали в бабулин дом на выходные. Но я не стала этого делать, все еще помня о предупреждении брата.

— Не мешкай.

Клянусь, мамин хмурый взгляд становился тем суровее, чем дальше я от нее отходила, и когда я оглянулась через плечо, уловив, как она слегка кривит верхнюю губу, я поняла, что мне придется спасаться от ее гнева, если я не буду шевелиться.

Моя мама не так уж сильно ненавидела меня, я знала это, но также я знала, что выгляжу похожей на своего отца, и это всегда являлось камнем преткновения в наших отношениях, но я ничего не могла с этим поделать.

— Не стоит волноваться.

Басти отмахивалась от моих вопросов — тех самых, которые я задавала ей добрую дюжину раз.

— Тебе не стоит об этом беспокоиться.

Но ведь каждому ребенку нужна семья, а такие, как я, выросшие и не знавшие ничего о своих отцах, нуждались в них больше всего. Возможно, именно поэтому я привязалась к Дэмпси. Наверное, я почувствовала в нем что-то от человека из неполной семьи, потому что хоть он и знал своего папу, отца у него, по сути, не было.

Басти посоветовала мне не беспокоиться о том, кто меня сотворил. Мама вообще упорно молчала все те разы, когда я ее об этом расспрашивала. Но, живя в Манчаке и работая в городе, можно было услышать много сплетен. Мы с Сильвом ни капли не походили друг на друга. Он был вылитый его папаша, мужчина по имени Данте Лануа, за которого мама вышла замуж, когда Сильву было два года. Басти рассказывала, что мама и Данте были возлюбленными в школе, но он ушел в армию, когда у нее раздувался живот от Сильва, и вернулся сильно изменившимся. Мы получили его имя, а мама еще и немного денег от правительства, когда строительные леса, по которым Данте взбирался во время работы, провалились, и он упал с высоты двенадцати метров. Мама похоронила его рядом со своим папой и больше никогда не говорила о нем.

Но я была Лануа только по фамилии. Только потому, что Данте не особо возражал против того, что мама была на пятом месяце беременности мной, когда он вернулся после войны, чтобы забрать ее. Он просто хотел ее и принимал все, что с ней связано.

Мой отец мог быть кем угодно — каким-нибудь симпатичным незнакомцем, который льстился к маме, до тех пор, пока она не ложилась-таки на спину. И, возможно, говоривший ей, какая она красивая, в те редкие моменты, когда она смеялась и улыбалась. Быть может, это мог быть один из тех мужчин, которые склоняли шляпу перед ней, когда она шла по воскресеньям через площадь, готовая к мессе, в своем красивом желтом платье с заниженной талией и с волосами, развевающимися вокруг ее лица. Скорее всего, если сплетни были правдивы, моим папой мог быть белый мужчина, из-за которого мама потеряла рассудок. По крайней мере, именно так Лулу сказала одной из новых горничных, которых привела Эстер, когда та поинтересовалась, почему моя кожа намного светлее, чем у брата.

Я не очень внимательно вслушивалась в то, что говорила Лулу, но уверена, что слышала, как она упоминала дядю Дэмпси, брата его мамы, Лайонела Филлипа, который жил у Симоно много лет назад, еще до того, как Данте окончательно перебрался сюда. В те времена, когда мамина улыбка была легкой и искренней.

Если Лулу не лгала, то полные ненависти взгляды мамы Дэмпси на меня, и, в особенности на мою маму, приобретали больше смысла. Это также означало бы, что Дэмпси был не просто моим другом, но и моим двоюродным братом. Но я не относилась к нему так, как к сыну дяди Арона, Хэнку. Я не думала о Дэмпси ничего такого, кроме того, что его нижняя губа изгибалась посередине, отчего казалось, что он постоянно жует ее. Мне нравилось думать о его лице и о маленьких, едва заметных веснушках, которые виднелись на скулах, отличаясь от остальных. И его глаза — эти большие, яркие глаза серо-голубого оттенка, напоминавшие мне о заливе, как где-то на глубине его плавают дельфины и белухи, следуя за маленькими лодками, покачивающимися на прибое. Я видела его всего один раз, этот залив, но такое не забывается. Никогда.

Кем бы ни был мой отец, сейчас это не имело большого значения. Ни для меня, ни для мамы. Но иногда, когда я ззасыпала посреди мессы или когда низкий, мягкий голос Басти тихо, словно шепотом, напевал гимн, а мои глаза становились тяжелыми и я начинала проваливаться в сон, я ловила на себе взгляд мамы, словно она хотела разглядеть на моем лице что-то такое, чего не стала бы высматривать, когда я бодрствовала. Чаще всего, этому тяжелому взгляду сопутствовали искривленные губы и выражение неприкрытой неприязни. В большинстве случаев мне хотелось спросить, какой грех я совершила и как она хочет, чтобы я покаялась. В конце концов, это ведь не я просила меня рожать.

Но порой мне казалось, что мама пытается найти в моих чертах что-то от человека, который создал меня. Мой нос