Бесконечные мы - Иден Батлер

кем когда-либо были все мои близкие, надежда была пустой затеей, в особенности тогда, когда по периметру наших жизней колыхалась беда. Как край дамбы перед прорывом, беспокойство надвигалось необратимо. Я знала это, потому что так было всегда, и никакие мечты, чтобы мы с Дэмпси исчезли из этого мира прямо сейчас, не удержали бы воду от разлива.

— Дэмпси… что, если он придет за мной?

Я произнесла это негромко, прижавшись к ткани его хлопчатобумажной рубашки. Она пахла свежестью, как будто он снял ее прямо с веревки.

— Не волнуйся об этом, Сьюки.

Он отстранился, приподняв мое лицо костяшкой пальца.

— Тебе никогда не придется беспокоиться о том, что кто-то причинит тебе боль, пока я рядом.

Он был таким милым. Возможно, немного глупым в отношении того, как все устроено, но Дэмпси точно был очень милым парнем. Он снова нахмурился, когда я покачала головой.

— Ты не можешь этого утверждать.

— Могу.

Мне понравилось то, как он склонил голову, словно множество мыслей крутилось в его голове в тот момент, и каждая из них проявлялась в движении его рта. И то, как он менял выражение лица с хмурого на улыбчивое и обратно на нечто среднее между ними. Он прикоснулся руками к моему лицу, удерживая мою голову неподвижной, как будто хотел убедиться, что я слышу и постигаю то, что он говорит до мозга костей. Я не могла дышать, когда он смотрел на меня так — очень серьезно и пылко. Один взгляд — и весь воздух был выбит из моих легких.

— Где бы я ни был, куда бы ни направлялся, я никому не позволю причинить тебе боль. Никогда.

Я хотела верить ему. В его словах была заключена истина, которую он произнес без единой нотки сомнения, отчего его глаза засветились, а высокие острые скулы стали ярко-розовыми. У него было красивое лицо, подходящее для фотографий, готова биться об заклад. Он был привлекательным и во всех отношениях приятным, но наивным что касалось того, как будут складываться в дальнейшем наши жизни.

— Я бы хотела верить в это.

Он продолжал держать мое лицо, а я смотрела на блеск его глаз, и на то, как тусклый свет проникает сквозь щели и промежутки в стенах вокруг нас и ярко отражается в его серых глазах.

— Думаю, было бы здорово, если бы кто-то всегда присматривал за мной.

— Я серьезно, Сью. От всего сердца.

Когда я снова покачала головой, его прикосновение стало более решительным, и Дэмпси притянул меня ближе, чтобы моя голова легла ему на грудь.

— Пока я дышу, я буду защищать тебя.

— Мне не нужно, чтобы ты защищал меня.

— Тебе может и нет, но это нужно мне.

Он обнял меня, прижимая к себе, и я почувствовала, как сильно и ровно бьется его сердце в груди, даря мне чувство защищенности.

— Почему?

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он ответил мне. Вокруг нас царила ночь, такая же, как и была всегда, такая же, как будет и впредь. Совы и сверчки продолжали шуметь, а ветер приносил прохладу сквозь листву вокруг нас. Я перестала беспокоиться об Андресе и о том, явится ли он за мной.

Все исчезло: мысли, беспокойство, даже дыхание в легких, пока я не услышала ответ Дэмпси:

— Потому что, милая Сьюки, я люблю тебя. Очень люблю.

И в этот момент мир перестал существовать. Ось жизни стала неровной и замедленной, когда Дэмпси Симоно, мальчик, который был моим другом, наклонился ко мне, обдавая мое лицо горячим и сладким дыханием, и поцеловал меня так медленно, и так нежно, что мое тело словно наэлектризовалось. Настолько, что в тот момент я поняла, что мой мир начал медленно разрушаться.

Глава 7

Нэш

Каждый четверг в четыре часа утра я вновь и вновь переживал аварию.

Линия горизонта выглядела по-другому. Звуки сирен, низкий вой собак и диких животных, крадущихся вдоль деревьев, тоже были другими. В Бруклине не было койотов и было мало моментов, когда бывало достаточно тихо, чтобы можно было услышать этих чертовых тварей, если бы они и обитали здесь. Но, порой, в четверг в четыре утра мое тело пробуждалось будто от толчка.

И вот я, двенадцатилетний, держащий за руку свою сестру, слушаю из коридора, как полицейские говорят няне об аварии.

«— Он был пьян. Его арестовали. Она не выжила».

Из всего моего детства в Атланте я не помнил ничего более отчетливого, чем эти слова.

Понадобилась целая деревня, в буквальном смысле, чтобы уберечь нас с Нат от вмешательства системы, хотя в этой деревне и хватало жадных до денег «доброжелателей». Было достаточно тетушек, дядюшек и кузенов, которые пожалели нас после того, как наш дедушка умер четыре года спустя. А если быть более откровенным, то скорее пожелали получить государственные выплаты, которые, как предполагалось, обеспечивали им уход за нами, чтобы мы могли оставаться вместе, пока не убрались к черту из Атланты, как только окончили среднюю школу. Большую часть времени мне удавалось держать это прошлое в глубине своей души, спрятанным там, где хранилось все то, о чем я не хотел бы вспоминать — как память о первом увольнении или о первой девушке, которая заявила, что я недостаточно хорош для нее. Все это было заперто вместе с воспоминаниями о детстве без родителей. Оно оставались там, и я никогда это не трогал. Пока оно не появлялось само по себе в четыре часа утра в один из четвергов.

«Он был пьян».

Этот ублюдок жил где-то в трущобах.

Четыре-пятнадцать, и я наблюдаю с крыши своего дома, как двое ребят спорят на тротуаре возле здания. Парень и девушка — латиноамериканцы, судя по их виду. Во всяком случае, их крики звучали по-испански. Я уловил «puta47», понял, что это значит, и покачал головой, когда парень начал оправдываться, что его девочка просто не в духе и доводит его. Небо было темным и пасмурным. Несмотря на шум и туман над головой, я все еще мог уловить запах дождя в воздухе — немного горьковатый и вызывающий холод и усталость в моих костях. Крики становились все громче, отрывая мой взгляд от городского пейзажа и маленьких звезд, освещающих ночь. Он стоял на коленях, голос был высоким и жалким, напоминая мне, почему я ни с кем не связывался надолго. Это всегда сопровождалось драмой и глупостью, которые очень тяготили меня. И я никогда не встречал никого, кто стоил бы всех этих переживаний. Этот несчастный