Их беда. Друзья моего отца - Элис Екс

Но я была в себе уверенна. Бегать от них себе дороже.

Но, когда я оторвалась от их взглядов и пошла по тропинке, в груди забурлило другое — то, чего я боялась больше всего. Мысли.

И самые мерзкие вопросы:

Кто хочет убить меня и моего отца? Почему я оказалась замешана в это? Он сказал — «плохие люди», но почему они ищут меня? Из-за чего? Из-за кого?

И главное: На долго ли это? На сколько я застряла с этими двумя?

Дорога петляла меж старых, кривоватых домов, но в них было что-то… домашнее. Живое. Каждый забор перекошен, но подкрашен. Каждая лавочка у крыльца старая, но аккуратно прибита. Тут и там — дрова сложены ровными штабелями, бельё сушится на верёвках, коты нагло спят прямо на солнце.

Село было бедным — это чувствовалось сразу. Но чистым. Таким чистым, что даже стало немного стыдно за то, как я выглядела — кросовки грязные, хоть я и пыталась их отчистить от болотной грязи, короткая юбка, и та самая рубашка и куртка поверх всего этого чуда. И волосы спутанные в гнездо.

Люди встречались редко — по двору кто-то чинил велосипед, у дома бабка укладывала в ведра картошку. Они смотрели на меня с лёгким удивлением, но не слишком пристально. В таких местах чужие — обычное дело. Но настолько чужие… пожалуй, редкость.

Магазин оказался ближе, чем я думала. Небольшое одноэтажное здание с облупившейся вывеской «Продукты». Окна обклеены старыми акциями, ручка двери облезшая, дверь сама — тяжёлая, деревянная.

Я дернула её на себя. Дзвякнул колокольчик — такой громкий, что я вздрогнула.

Внутри пахло хлебом, колбасой и чем-то сладким — будто где-то сзади пекли булочки. Прилавок — простой, стеклянный. Полки — старые, но аккуратно вытертые.

Женщина за кассой подняла глаза, моргнула пару раз, рассматривая мою «моду» — рубашку, синяк на колене, волосы как после взрыва.

— Девочка, тебе плохо? — спросила она так искренне, что у меня на секунду защипало глаза.

Плохо — не слово. Но откуда начать? Кто поверит?

Я выдохнула, встряхнула головой, заставив себя улыбнуться:

— Всё нормально. Просто… утро тяжёлое.

Женщина покачала головой, но ничего не сказала. А я пошла к полкам — хлеб, консерви, пачка печенья, чай. И, конечно… сигареты.

Не для себя — эти двое курили как паровозы.

Женщина молча пробила товар, бросая на меня короткие, настороженные взгляды, будто пыталась понять: домашняя я или бродяжка? Нужна помощь или деньги? Или я просто не от мира сего?

— С тебя… — она назвала сумму, и я протянула ей купюры.

Пока она отсчитывала сдачу, на прилавке взгляд случайно упал на шоколадные батончики. Обычные. Дешёвые.

Мои пальцы сами потянулись.

— Этот тоже, пожалуйста.

Она кивнула, взяла монетку со сдачи, отдала батончик.

— Возьми. Сладкое нервы успокаивает.

Я кивнула в ответ — но не стала говорить, что шоколад — это сейчас единственное, что напоминает, что я ещё человек, а не бешеная мышь, загнанная в ловушку.

Я вышла из магазина, и холодный воздух сразу обжёг кожу. Но не успела я сделать и трёх шагов по тропинке, как услышала — ровный, тихий, гулкий звук мотора.

Чёрная машина. Большая. Тонированные окна. Таких в этом селе точно не бывает.

Она проехала мимо так медленно, будто водитель не ехал, а высматривал. И направилась в сторону того дома.

Того, где были Гордый и Лев.

У меня ладони вспотели, горло пересохло, в голове стало гулко, как в пустой банке.

Глава 16. Лола

Я шла обратно медленно, осторожно, как зверёк, который уже чуял ловушку, но не мог обойти её стороной. Магазин остался позади, шоколадный батончик пережимал ладонь, а сердце колотилось так громко, что казалось — его слышит всё село.

С каждым шагом становилось хуже. Чёрная машина стояла точно там, где не должна: у крыльца старого дома, в котором жили эти двое психов, что по странному стечению обстоятельств были единственными, кто не дал мне умереть.

Я остановилась метров за двадцать. Замерла.

Машина стояла с открытой дверью. Фары ещё тлели. Двигатель уже был выключен.

Тишина. Такая тишина, что даже ветер казался подозрительным.

Не иди туда. Развернись. Беги.

Но я знала: если там что-то случилось — это могло касаться и меня. И отца.

Я сжала пакет сильнее и шагнула в сторону узкой тропы, ведущей за дом. Обошла по кустам, где ветки царапали ноги, подол рубашки цеплялся за колючки. Пакет с едой я оставила под кустом — он громко шуршал, и я боялась, что звук меня выдаст.

Забралась за сарай, подошла ближе к заднему окну. Постояла пару секунд, собираясь с духом.

Потом медленно, очень медленно поднялась на цыпочки и заглянула внутрь.

И мир провалился.

На полу — Гордый. Не двигается. Лицо повернуто вбок. Под ним — тёмное пятно. Кровь. Настоящая кровь, густая, почти чёрная.

Я резко закрыла рот