Попаданка требует развода. И Дракона в мужья - Эмили Гунн

— Ты знаешь, куда Светлый спрятал артефакт? — спросил он, недоверчиво склонив голову на бок.

— Нет, — честно призналась, пожав плечами. — Но жене легче отыскать припрятанное, чем недолюбливаемому… партнеру? К слову, какие у вас дела с моим мужем?

— Тебя не коснется, — отмахнулся Торин. — Так что ты потребуешь взамен, Эльфийка? Драконий огонь?

— Что? Нет! Зачем он мне сдался, — фыркнула я.

— Чтоб перепродать, — предположил мой собеседник и в его зеленых радужках запрыгали издевательские искорки. — Откуда я знаю? Вы, Светлые ничем не брезгуете ради наживы. Может, тебе муженек меньше золотых на шелка выделяет, чем наложницам.

— Знаешь, что?! — прилила вся кровь к моему лицу от осознания того, что даже Драконам и тем известно больше о досуге моего мужа, чем мне слепой и недалекой. Кстати, откуда? Неужели Алатар и перед ним уже успел расписать, на какой послушной клуше женился? Может, они по борделям вместе гуляют. Пьют там эль и бахвалятся своими похождениями. А я тут стою, как круглая дура, и пытаюсь торговаться с тем, кто завтра же выдаст меня за более выгодное предложение.

— Что? — ухмыльнулся Торин, приподняв уголок губ.

— А то, что сделка отменяется! — рявкнула я запальчиво. — А свой огонь можешь факелом завернуть и засунуть себе в…

Но меня перебили.

— Свет Ваш, Нинэль, — позвал меня мелодичный голосок горничной, которая, к счастью, еще не успела завернуть в наш пролет коридора. — Ваша Светлость, Вы здесь?

В панике я развернулась обратно к Дракону, чтоб посоветовать ему убираться, пока не поздно, и встретилась с огорошенно выпученными глазами. Определенно, он еще не переварил мою незавершившуюся фразу о факелах и огненных чупа чупсах. Но додумать ее можно ведь и за пределами особняка Алатара, верно?

— Тебе пора, — указала я взглядом на ближайшее окно. — Да отомри ты уже!

— У меня не выйдет обернуться в зверя, — заторможенно качнул Торин головой, покрытой роскошной золотистой гривой волос. И продолжил буравить меня своими удивленными глазищами.

— Тогда какого ты сунулся сюда? — сердито зашептав, я принялась озираться в поисках решения. — Ладно. Иди через подземелья, — поторопила его, разве что не подтолкнув руками в нужном направлении. — Быстрее же!

— Угу, — поглощенный собственными мыслями согласился Торин, однако вознамерился спросить что-то еще: — А ты…

— Нет! Уходи. Скорее! — ответила я на неведомый вопрос и с облегчением увидела, как он, наконец, отвернулся и пошел к спуску в подземелья. Оставив после себя легкий след с нотками морского бриза.

— Фух, — прислонилась я всё к той же стене, которая едва не стала свидетельницей моего грехопадения.

— Светла-а-ая миззиз, — звала меня тем временем служанка, а потому, сделав пару глубоких вдохов и выдохов, я бесшумно пошла своей дорогой. Ага, в сад. Теперь свежий воздух был мне еще более необходим!

***

И лишь спустя час или два я почувствовала, что меня попустило после стычки с бессовестным ящером. И вдобавок чертовски привлекательным, — коварно напомнил внутренний голос.

Я этот глас рассудка мгновенно заткнула и поспешила к себе. Сбегу собственными силами, раз даже облапошенные Драконы отказываются становиться моими сообщниками в этой нелегкой затее.

Однако в личной спальне меня ждал неприятный сюрприз. Выяснилось, что там уже вовсю трудилась моя сердобольная свекровушка.

— Что Вы здесь делаете? — опешила я, встретив в своих покоях внезапно активизировавшуюся Эхиднию.

Она металась взад и вперед по моей, на секундочку(!), комнате, с энтузиазмом отдавая приказы. А с раболепием взирающие на нее горничные суетливо переделывали выбранный мною интерьер!

Ко мне свекровь даже не обернулась. А мой невежливый возглас, заменивший приветствие, так и повис в воздухе, якобы не достигнув её острых ушек.

— Какая безвкусица! — ахнула мамаша моего мужа, мимолетно чиркнув глазами по шторам. — Перевесить, — отдала она небрежный приказ, продолжив выбирать ткани среди преподнесенных ей отрезей. — Подберем что-то более подходящее к новому покрывалу.

— Что происходит?! — чуть не припомнила я в сердцах тысячелетия назад почившую матушку свекрови.

И снова никакой реакции в мою сторону. Эхидния лишь устало потерла виски, словно ее еще и надоедливая мошка донимала в моем лице. ЕЁ! Величайшую дочь Света, утомленную перекраиванием моего бездарного дизайна.

— Нет, тут даже это не поможет, — измученно отшвырнула свекровь кусочки парчи, что услужливо передала ей одна из горничных. — Придется менять всё с самых азов. Перекрасим стены. Эти чересчур простецкие, правда, девочки? О, Солнце! — и с этим восклицанием она брезгливо сорвала картину, на которой лавандовое поле было изображено до того правдоподобно, что я, казалось, слышала, как колышутся нежные стебельки. — Пошлятина какая!

Под корень отрезало мне стебли благого восприятия.

— Сейчас же прекратите! Вы слышите? Что Вы себе позволяете? — обратилась и я в первую очередь к прислуге, игнорируя присутствие надменной мадам.

— Не замедляйтесь, девушки, — нарочито тихо произнесла Эхидния, показывая, что даже ее вежливый шепот тяжелее моих криков.

И, эльфийки, разумеется, услышали ее, а не меня, послушно продолжив гнусное разрушение моей спальни.

Свекровь же вскинула голову, наконец, прямо встретив мой взгляд.

— Это. Моя. Комната, — стараясь не спасовать под ее горделивым взором, что сияло презрением, отчеканила я.

— И мой особняк, — изогнула она тонкую бровь, словно передавая мне ход в сложной партии и выжидая, что я на это возражу.

— Не Ваш, а… Вашего сына, — очень, конечно, хотелось сказать «наш», но я уже даже в душе так не считала. Нет здесь ничего моего. Ни в этом доме, ни в этом мире. И в какой-то степени Эхидния была права, я тут временная гостья. И хорошо, если не заложница. Но сдаваться я не привыкла, и мне было позарез необходимо выиграть сегодняшнюю битву. — И, к слову, у высочайшего лорда аллергия на красный! — повысив голос, выдумала я на ходу. — Он от этого цвета идет зудящей сыпью и может жестоко наказать за то, что вы здесь учинили, — всё так же обращаясь к горничным, продолжила я уверенно врать. — А Его Светлость, как всем вам известно, немало ночей проводит в этой опочивальне.

— Уже нет, — и не пыталась Эхидния скрыть торжества. — Его камердинер давеча рассказал, что мой сын вернул свою