Ее безумные звери - Э. П. Бали

— Это проект Сабрины! — шиплю я анимам. — Это была ее версия терапии соматического освобождения!

Ракель и Минни ерзают на своих местах.

— Что это было? — Дэмиен хмуро смотрит на наш столик.

Минни спасает меня.

— Сэр, мы только что сказали, что Сабрина, которая в настоящее время похищена, на случай, если вы не знали…

Он огрызается:

— Что заставляет тебя думать, что я не знаю?

— Я просто пыталась быть полезной, — бормочет Минни.

Феникс смотрит на нее поверх своих белых очков.

— Что ж, ты не была полезной. Неуместные комментарии в адрес учителя приведут тебя к трем ночам в камере, девочка.

Стейси разевает рот от ужаса и растерянности. Ракель медленно, размеренно выдыхает.

Я, в свою очередь, смотрю на Терезу, наблюдающую немного в стороне от учительского стола и медленно краснеющую с каждой секундой. Но он ее начальник. Она ничего не может поделать, и Дэмиен возвращается к перебиранию своих бумаг.

— Лайл? — проецирую я.

— В чем дело, милая? — приходит быстрый ответ.

Ракель, будучи могущественным волком-вещателем и потому отлично улавливающая телепатические волны, инстинктивно смотрит на меня.

— Долорес ведет себя как настоящая задница.

Вместо ответа внутри моего черепа вибрирует рокочущее рычание.

Я сразу ощущаю холодное присутствие.

— Аурелия, не раздражай его, — строго говорит Коса. — Он в двух волнах от того, чтобы убить чудовище. Что я тебе вчера говорил?

— Верно, — говорю я, сильно пристыженная. — Извини. Все в порядке, Лайл. Он только что оскорбил Сабрину, и мне просто захотелось вмазать ему по морде.

— Я бы не стал жаловаться, если бы ты это сделала, ангел.

— Какой джентльмен.

— Есть ли что-то, — раздается громкий ехидный голос в комнате, — чем ты хотела бы поделиться с классом, Аурелия Костеплет?

Я замираю, как кенгуру в свете фар.

— Э-э, нет, сэр.

— Тогда воздержись от телепатического общения в моем классе. Ты не получишь никаких привилегий только за то, кто ты есть.

Мои брови взлетают вверх. То, кто я есть, принесло мне совершенно противоположное привилегиям.

— Это понятно, Аурелия Костеплет?

Кажется, он одержим моим именем.

— Да, сэр.

Звук, который он издает, говорит мне, что он мне не верит.

— Немедленно встань.

Я отодвигаю стул и заставляю себя встать. Генри ободряюще клюет меня в плечо.

— Почему бы тебе не рассказать немного о том, каково быть костеплетом? Уверен, что всем здесь очень хочется узнать, что ты скрывала от нас все это время.

Ладно, это совершенно неуместно. Я стараюсь не скрещивать руки на груди, а вместо этого сжимаю кулаки.

— Я бы действительно предпочла этого не делать. Сэр.

Дэмиен прищуривается, глядя на меня. Как эти глаза могут быть так похожи на глаза Селесты и в то же время противоположны во всех отношениях?

— Я не оставляю тебе выбора.

Все недоверчиво смотрят на него.

Тереза изо всех сил старается спасти ситуацию.

— Лорд Агнис, я…

— Тереза, в самом деле, позволь юной леди прояснить ситуацию для всех ее друзей.

Похоже, он принимает это близко к сердцу. То, что я скрыла свой орден Костеплета, было личным оскорблением для него. Я не понимаю почему. Я даже никогда не слышала об этом парне до вчерашнего дня.

Я внезапно осознаю напряженную тишину в комнате и множество глаз, пристально смотрящих в мою сторону. Ксандер сидит за столом с несколькими волками, но в его глазах нет обычного блеска. Он вошел в класс в обсидиановых кандалах, хотя никто не знает почему. Это явно дело рук Дэмиена, поэтому пустые глазницы дракона со старыми резаными шрамами снова на виду. Все избегают смотреть на него.

— Ну типа, да, я могу превращаться в других зверей, — медленно начинаю я. — Но я действительно не хочу говорить об этом. Как я уже сказала.

Я отвечаю Дэмиену пристальным взглядом, пытаясь соответствовать его уверенности.

— Сядь, — приказывает он. — Я не собираюсь потакать твоей склонности добиваться внимания.

— Ублюдок, — бормочет Ракель у меня в голове. — Не забивай себе голову, Лия.

Не успеваю я сесть, как Дэмиен рявкает:

— Кто это был? — он указывает на нас. — Это снова доносится от вашего стола!

Я делаю глубокий выдох. Конечно, нужно быть довольно сильным, чтобы обнаружить телепатические волны поблизости, но никто из многочисленных учителей никогда не наказывал волков за их мысленные беседы.

Волки, сидящие рядом с Ксандером, ощетиниваются на своих местах, оглядывая комнату и снова возвращаясь к Дэмиену.

— Это была я-я, — категорично говорит Ракель.

Дэмиен смотрит на мою подругу с презрением, отмечая красивый серебристый пирсинг в бровях, губах и носу, украшающий лицо Ракель.

— И о чем ты там говорила? — усмехается Дэмиен. — Ты поделишься этим с группой.

Ракель отрицательно качает головой.

— Я-я п-просто сказала Л-Лие, как с-сильно ненавижу, когда занимаются травлей.

Дэмиен качает головой, отчего огненные пряди становятся похожи на живое пламя.

— Очевидно, ты несерьезно отнеслась к занятиям с логопедом. Это войдет в твое личное дело.

Мы издаем недоверчивое ворчание, Йети качает головой, а Ракель просто сидит, напряженная, как натянутая струна.

— Ночь в заключении поможет тебе научиться хорошим манерам.

Три стола — наш и два стола волков — разражаются взрывом громкого протеста.

— Это несправедливо! — кричит Коннор, стуча кулаком по столу. — Вы даже не кормите нас там!

При упоминании об отсутствии еды остальные тоже начинают стучать по своим столам.

Дэмиен вскакивает на ноги и выхватывает рацию, что-то бормоча в нее.

Только когда Юджин громко кукарекает из-под нашего стола, мы, анимы, в тревоге замолкаем.

Юджин, будучи домашней птицей, видит будущее на пять секунд вперед. В этом смысле он хороший будильник.

Но за те пять секунд, что мне требуется, чтобы наклониться и посмотреть на него сквозь его очки, не менее десяти охранников врываются в комнату с поднятыми винтовками.

Класс затихает, и Дэмиен кричит, указывая на нас:

— Уведите их всех вниз!

Глава 12

Коса

Одиннадцать лет назад

Я всегда был крупным для своего возраста, но это проявилось в полной мере только после скачка роста в раннем подростковом возрасте. Казалось, за одну ночь я вырос на 30 сантиметров, и мужчины и женщины на вечеринках, куда меня водил отец, стали относиться ко мне по-другому.

Это уже не воркующее: «Какой красивый мальчик», а шелковое: «Иди сюда, любимый».

Я уже слишком большой, чтобы сидеть у кого-то на коленях, и вместо этого они хотят сидеть на моих коленях.

По вечерам в четверг папа заставляет меня ходить по краю ринга, и я должен правильно расчесывать пальцами свои серебристые волосы длиной до локтя. Он идет позади меня,