Неопровержимая улика - Лейни Лоусон

Трипп: Шучу;) Мы сегодня все еще разбиваем бутылки?

Уоррен: Не знаю, у меня до сих пор дикое похмелье.

Гейдж: Слабак

Теперь я думаю о киске. Просто отлично.

Может, мы могли бы переспать, чтобы выкинуть это из головы — и это не стало бы большой проблемой. Если бы только удалось удержать Уоррена от того, чтобы он узнал. Я не сомневаюсь, что он бы надрал мне задницу, если бы узнал, что я фантазирую о его сестре. Тем более если бы я трахал ее. Не то чтобы я не смог с ним справиться. Он сильный, но я выше.

Тогда возникает проблема — убедиться, что она знает: я не хочу серьезных отношений. Или любых отношений, если на то пошло. Раньше меня никогда не беспокоило, что нужно быть честным с девушками о том, что я не встречаюсь, прежде чем мы переспим. Но почему-то сейчас у меня от этого сосет под ложечкой.

Я ни за что не смог бы попробовать ее на вкус всего один раз. Я это знаю. В ней все вызывает привыкание. И все в этой ситуации кричит о сложностях. Я уже думаю о том, когда снова смогу побыть с ней наедине, хотя мы едва касались друг друга. Лучше всего было бы остаться друзьями. Не переходить эту черту.

Просто я не уверен, что справлюсь, когда дело касается ее. Я никогда раньше никого так сильно не хотел.

Уоррен: Я не слабак.

Трипп: Если туфля впору.

Я усмехаюсь и качаю головой. Я уже привык к этому, но раньше эти парни сводили меня с ума. Странно думать, что теперь я считаю их своими лучшими друзьями. Мы доверяем и уважаем друг друга, и я знаю не понаслышке, какая это редкость.

Уоррен: Ладно. Я заберу кегу.

Трипп: Йи-хоу, ублюдки.

Гейдж: Чтобы к шести утра ваши задницы были в сарае.

Хестон: Вы бесите, блин.

Я выхожу через боковую дверь кухни к грилю и бросаю стейк-бургеры на решетку. Они шипят, и я приподнимаю поля шляпы, наклоняясь над углями, чтобы перемешать их. Почему-то я всегда оказываюсь назначенным гриль-меном, но я не против.

Здесь, снаружи, спокойно. Мне нравится иметь возможность смотреть на землю и наблюдать за закатом. Это не единственная причина, по которой я переехал сюда, но красота широких открытых пространств в такие вечера — моя любимая вещь в мире. Я не мог бы представить себе жизнь где-либо еще.

Здесь еще не наступила полная зима. На юге довольно мягко, и нам пока везло избегать холодов. Сезон отела начинается через неделю, и я знаю, что буду благодарен, если у первой партии телят не отмерзнут уши.

Я направляюсь к старому расшатанному креслу-качалке на патио. Оно не самое удобное в мире, но у него есть характер, и мне это в нем нравится. Оно скрипит, когда я откидываюсь назад, в унисон со звуком открывающейся и закрывающейся за моей спиной двери.

— Пива?

Блайт.

Я прочищаю горло и смотрю на нее, стоящую рядом.

— Спасибо.

Я беру бутылку за горлышко, чтобы избежать прикосновения к ее руке.

Я надеялся, что сегодняшняя вечеринка поможет мне избегать ее, но, видимо, это не так. Дело не в том, что я не хочу быть рядом с ней. Дело в том, что я слишком хочу быть рядом с ней.

Она смотрит на гриль и прикусывает нижнюю губу. Чертовски мило.

— Ты выглядишь голодной, — я тут же закрываю глаза и сразу жалею о сказанном. Очень гладко.

— Есть такое, — смеется она.

Я делаю несколько глотков пива и встаю.

— Извини, все остальные стулья остались сзади, у костра, с прошлых выходных.

— О, я в порядке. Я привыкла стоять, — отмахивается она, будто это не проблема.

— Точно. Ты же доктор.

— Вроде того. Я только что закончила учебу.

— Ты всегда хотела стать врачом? — я не знаю, почему решил задать такой личный вопрос, но ее ответ меня удивляет.

Она пожимает плечами. Ее руки спрятаны в рукава толстовки, пока она смотрит на закат.

— Мне это нравится. У меня это хорошо получается, — вздыхает она. — Я никогда особенно не рассматривала другие варианты в жизни.

— Из тебя вышла бы отличная телеведущая новостей.

Она одновременно кашляет и смеется. Это заставляет меня улыбнуться.

— Прости, что?

— Ну, ты умная. Звук твоего голоса... как мед. Такой гладкий и теплый. И ты красивая. Миллионы людей включали бы телевизор каждое утро, просто чтобы послушать и увидеть тебя. Я бы включал.

Что, черт возьми, я несу? Я даже не пытаюсь скрыть, что она мне нравится. Это бессмысленно. Мой мозг перестает фильтровать, когда она рядом.

Она поворачивается ко мне лицом с усмешкой.

— Очень смешно.

— Я серьезно, — говорю я, делая еще глоток пива.

— Это так случайно и конкретно, — смеется она снова, на этот раз сильнее. Через минуту она снова смотрит на меня. — Ты думаешь, я красивая?

Теперь я нервничаю, что скажу что-то банальное и клишированное вроде «Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел», а она закатит глаза. Неважно, насколько это правдиво.

— Я не думаю. Я знаю, что это так, — я наклоняюсь ближе к ней. Я не могу с собой совладать. — И я видел тебя всю.

Румянец, разливающийся по ее щекам, подходит к ярко-розовому цвету ее лака для ногтей. Я беру ее руку, чтобы рассмотреть поближе, будто я хоть что-то понимаю в выборе цвета лака для ногтей девушками.

— Мило.

Она улыбается.

— Я накрасила их сегодня. Обычно у меня нет лишнего времени на маникюр.

Я киваю. Снова поднимая взгляд на нее, все еще держа ее за руку, и мне так хочется наклониться еще на дюйм ближе. Но именно она делает шаг навстречу, сокращая расстояние между нами.

— Я не могу тебя понять, — говорит она мягко, прищурившись.

— Не трать время, пытаясь меня понять.

— Ха! — она подпрыгивает и указывает на меня пальцем. — Вот именно!

— Что? — смеюсь я.

— Твой типаж.

— Мой типаж? И что же это за типаж? — спрашиваю я.

— Опунция. Красивая снаружи, — она теребит верхнюю пуговицу моей рубашки. — Но готова поспорить, внутри ты нежный и сладкий.

Я приподнимаю бровь, и она расстегивает пуговицу.

Что с этой девушкой и ее привычкой расстегивать мою одежду на людях? И как сделать так, чтобы она продолжала это делать?

— Много острых колючек снаружи, чтобы никто не проник внутрь, — продолжает она, проводя пальцем вниз по моей груди. Я не могу, черт возьми, унять сердцебиение. — Ты чувствуешь,