Опальная жена Его Высочества. Право на предательство - Мария Вельская

Аэри Сорлейн могла быть просто любопытной игрушкой в чужих руках. Но… Он посмотрит. Понаблюдает. И сделает выводы.

Ждать Шаннер умел.

Без внимания её слова о нападении на императора он оставить не мог. Так что… время покажет.

А там, возможно, получится найти повод для встречи, поймать императора в подходящем расположении духа и уже куда подробнее расспросить о скоропалительном браке Тристана. Задать нужные вопросы. И настоять на ответах.

Губы свело улыбкой.

Впереди была целая ночь, и у него было слишком много работы.

Императорский дворец, место – неизвестно

Они нашли её. Его неудавшуюся куколку. Она оказалась плохой игрушкой и совсем ему не помогла.

Пустота внутри всё ширилась, магия выходила из-под контроля, а случайным любовницам приходилось подтирать память дорогими ментальными артефактами.

Всё сложнее и сложнее. Держать себя в руках. Быть одним из них – жалких неудачников. Позволять этим ничтожества вокруг заглядывать ему в рот, а за спиной – сплетничать о нём. Позволять женщинам считать, что они – ничтожества – лучше него.

Он знал, что дойдёт до конца, и никто его не остановит. Этот мир давно погряз в предательстве, гнили и сомнениях. Этот мир утратил своих богов. И к лучшему. Это значит, что он сможет стать новым богом этого мира. Разве он не заслуживал этого одним своим происхождением?

Его жертвы заслужили сполна свою участь. Он очищал мир. Смешно, что это замечал только он.

Дворец был опутан липкой паутиной заговоров и лжи. Те, кто называл себя опорой страны, первыми родами… Они были никем. Ничем. Прах и пепел.

Он сжал пальцы вокруг амулета, жадно заглатывая его силу.

Дорогой артефакт вспыхнул в последний раз – и рассыпался прахом.

Они ничего не найдут. И его не найдут – никогда. Ищейки слепы и не видят настоящей причины происходящего. И никогда не увидят. Пока не станет поздно.

Тупые цепные псы.

Но, пожалуй, к следующему разу ему придётся подготовиться более обстоятельно.

Он мог бы оправлывать себя тем, что его жертвы – жертвы во имя науки. Во имя его экспериментов. Глупости. Он никогда не лгал самому себе. Ему нравилось то, что делал. И та власть, которую он получал над чужой жизнью и смертью.

Так приятно было услышать музыку чужих криков и увидеть подтверждение тому, что он прав.

Даже в самом бездарном человеке была сила. И при определенных обстоятельствах сила его жизни могла перейти в кристалл.

Как же раздражало то, что эти ничтожества обладали от рождения тем, чего он сам был всегда лишён.

Он облизнул губы.

Где справедливость? Её нет. Поэтому он сам станет мерилом всего.

Воплощённой властью и справедливостью.

Пока у него есть его куколки – живые и мертвые – ему ничего не страшно.

Он всегда будет на шаг впереди, а если его вдруг заподозрят… что ж, подставить легко. Особенно, когда готовишься к этому заранее.

Он встал, глядя в бархатную непроглядную черноту неба. Она завораживала. Он бы отдал всю магию, лишь бы обрести крылья и взлететь туда, ввысь. Но крылья достались только наследнику императора – и без того жалкому и неполноценному.

Однако его стоило опасаться. В разумных пределах…

Он облизал губы. Во рту пересохло. Жажда пока была едва заметной, да и для охоты время совсем неподходящее.

Если всё станет совсем нестерпимо – он сорвётся.

Пожалуй, очень кстати, что на время ему придётся уехать из дворца.

Так его ещё долго никто не заподозрит, а в новом месте он будет действовать осторожнее.

На губах заиграла мечтательная улыбка.

Как же это приятно, когда твои труды ценят по достоинству.

Как сладко ощущать чужой страх.

Возможно, однажды они его признают, но будет уже поздно. О нём и без того заговорит вся империя.

Темная фигура шагнула вперёд – и беззвучно растворилась в темноте переходов.

Дворец огромен, и все его тайны не знает даже сам император...

Глава 9. А во дворце заговор...

Аэри Сорлейн

Моя замужняя жизнь оказалась на удивление необременительной.

Как будто Мать Маэри сжалилась надо мной – хотя я давно не верила в жалость богов.

Зато верила в силу кронпринца.

Когда к полудню я вернулась в наши с Тристаном покои, там было пусто.

Его Высочество Тристан отбыл в распоряжение дипломатического корпуса. Императрица уехала в летний дворец – то ли там что-то случилось, то ли свекровь следовала своей любимой привычке – всё проконтролировать самостоятельно, даже если это очередной переезд двора.

Я оказалась предоставлена самой себе.

Моё семейство попыталось задержаться в столице, но вскоре убыло назад, в отчий дом. Остались только Кэс и Грэй.

Ариана куда-то срочно вызвали по службе – нашего старшего я смогла увидеть только мельком на свадьбе.

А ещё за мной незаметно (или они полагали, что незаметно) следовала охрана. Тогда, когда я покидала пределы дворца.

Будь я той юной версией себя – наверняка закатила бы скандал. Теперь же тихо радовалась. Во дворце шептались о зверских убийствах юных девушек, и с каждым шепотком они обрастали всё более впечатляющими подробностями.

Грэй на мои попытки выяснить, где правда, довольно резко посоветовал не лезть не в свое дело, а Кэс твердо заявил, что труп был пока только один.

По прошлой жизни я ничего подобного не помнила, но даже случись тогда что – наверняка пропустила бы мимо ушей.

Сейчас у меня было куда более важное дело.

Во-первых – показать себя добродетельной скромной женой, завоевать расположение знати, но так, чтобы никому и в голову не пришло оспорить мой развод. Просто скромная тихоня. Что она есть, что её нет… Разводу с такой никто не удивится, но никто меня и не упрекнет.

Во-вторых – решить, как быть, когда моё «предсказание» сбудется.

Хотелось верить, что императора смогут спасти, но что лично я могла сделать?

Мне нужна была сила. И свобода действий. А ещё – компромат на мужа и императрицу.

Я не собиралась молчать и прощать.

И если по поводу свободы у меня был один безумный план, то компромат – дело слишком тонкое.

Моя жизнь при дворе была покрыта маревом тумана, многих людей из прошлого я вспоминала с трудом, какие тут связи? Всё нужно было начинать с нуля.

Кронпринца Шаннера не было видно, хотя наследник оставался в столице.

Слухи о нём ходили один