Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур

он выплюнул соломинку и нахмурился. — Ты это, Марфуш, кончай словами пугаться. Чо делать-то надо? Только сразу говорю: лед в погреб таскать больше не буду, у меня спина… это… деликатная.

— Спина у тебя деликатная, а амбиции — как у воеводы, — я обвела рукой заснеженный пустырь за домом. — Видишь этот участок? Здесь будет стоять моя теплица. И вбивать сваи под фундамент будешь ты. Прямо сейчас.

Иван посмотрел на замерзшую землю, потом на меня, потом снова на землю. И заржал. Громко, обидно, распугивая сонных ворон на соседской березе.

— Сваи? Зимой⁈ Да ты, девка, точно умом тронулась! Земля ж сейчас как камень, её только топором рубить, и то искры полетят. Тут лом не возьмет, не то что дубовый кол. Пойду я, пожалуй, а то еще безумие твоё заразным окажется.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я достала из кармана заветный мешочек с кедровыми орехами и демонстративно хрустнула одним.

— Жаль, — сказала я в спину, вложив в голос максимум разочарованного сочувствия. — А я-то думала — в деревне настоящий мужик остался. Сильный, волевой, способный на подвиг. Видно, ошиблась. Видно, Микула-кузнец прав был, когда говорил, что нынешняя молодежь только на гармошке пиликать годна, а как до настоящего дела — так сразу «спина деликатная».

Иван замер. Его плечи под тулупом напряглись. Медленно, словно ржавый механизм, он повернулся ко мне.

— Микула так сказал? — голос его стал подозрительно тихим.

— Ну, почти так, — я пожала плечами, рассматривая орех на ладони. — Сказал, что ты парень неплохой, декоративный, но для серьезных строительных проектов не пригоден. Мол, хватка у тебя не та, да и дыхалка слабая. Пойду, говорит, сам Марфе помогу, хоть и стар уже, зато рука твердая.

Иван покраснел так, что стал цветом как та свекла, которую я вчера извела. Он сорвал шапку, швырнул её в сугроб и шагнул ко мне.

— Хватка не та⁈ Дыхалка слабая⁈ — он почти рычал. — Да я этот огород вдоль и поперек перепашу, ежели надо будет! Где твой лом? Где столбы⁈

— Вот это деловой разговор, — я указала на штабель дубовых бревен, которые он же вчера и притащил (не без моего участия в его мотивации). — Там лом, кувалда и лопата. Места под ямы я уже пометила колышками. Нужно вбить четыре основные сваи на глубину полутора метров.

— Полтора метра⁈ — Иван на секунду запнулся, глядя на железный лом. — Да там черти в аду быстрее замерзнут, чем я туда додолблюсь!

— Ваня, — я подошла ближе и доверительно понизила голос. — Представь, что это не просто земля. Представь, что это… твоё мужское эго. Каждым ударом ты доказываешь всей деревне и лично Микуле, что ты — главный на этом объекте. Что ты — эффективный подрядчик, способный на невозможное. Ну же! Первый подход пошел!

Иван схватил лом с такой яростью, будто это был шея его злейшего врага. Первый удар по мерзлому грунту отозвался звонким металлическим «дзынь». Земля даже не поцарапалась. Иван охнул, почувствовав отдачу в локти, но, поймав мой насмешливый взгляд, закусил губу и ударил снова.

Хрясь! Дзынь!

Звуки его борьбы с планетой разносились по всей округе. Я уселась на перевернутое корыто, поглубже запахнула тулуп и начала «консультировать».

— Спину держи ровнее, Ваня! Амплитуда удара должна быть максимальной! Вкладывай вес тела, не только руки! Ты же атлет, а не балерина в пачке! Ещё раз! Выдох — удар!

Минут через пятнадцать Иван скинул тулуп. Еще через десять — скинул кафтан, оставшись в одной рубахе. От него валил пар, как от перегретого самовара. Мышцы под тонкой тканью перекатывались, и я, каюсь, на пару секунд отвлеклась от мыслей о севообороте, оценив «производственные мощности» подрядчика. Экстерьер у Ивана был действительно премиальный, жаль, что программное обеспечение до этого дня хромало.

— Ну что, Марфут… — прохрипел он, вытирая пот со лба грязным рукавом. — Видала? Половина уже… фух… готова!

Я подошла к яме, придирчиво заглянула внутрь.

— Сорок сантиметров, Иван. Это не половина, это статистическая погрешность. Углубляемся. И не жалуйся, физический труд облагораживает. Ты сейчас проходишь курс интенсивной терапии от лени.

В этот момент со стороны улицы послышался скрип полозьев и знакомое хриплое покрикивание. К нашим воротам подкатили сани, запряженные старой лошадкой, которая выглядела так, будто помнила ещё сотворение этого мира. На санях, гордо восседая на куче каких-то деревянных конструкций, ехала Настенька. Рядом с ней сидел Семён — местный возница, мужичок мелкий, вороватый, но за копейку способный вывезти даже секреты из боярской думы.

— Сестрица! — Настя спрыгнула с саней, сияя чистым лицом и румянцем. — Привезла! С трудом, но вытребовала!

Я подошла к саням, оценивая «улов». Семён уныло жевал ус, глядя на меня с опаской.

— Вот, Марфушенька, — Настя указала на груду старых оконных рам. — Савельев-купец сначала и слушать не хотел. «Хлам, — говорит, — не отдам, самому пригодится». А я ему, как ты учила: «Дядя Савелий, — говорю, — зачем вам хлам, на который налог на имущество капает (не знаю, что это, но он испугался!), когда можно его обменять на почет и уважение? И на первую корзину ягод, каких свет не видывал». Он посмеялся сначала, а потом глянул на меня… и отдал. За две ленты твои старые и обещание.

— Настя, — я искренне восхитилась, — ты просто гений переговоров. Прямо акула снабжения. Семён, разгружай аккуратно. Если хоть одно стекло треснет — вычту из оплаты за прогон.

— Да уж куда аккуратней, Марфут… тьфу ты, барыня, — пробурчал Семён, начиная выкладывать рамы на снег. — Только скажи: на кой тебе это битье? Конуру собачью стеклить собралась?

— Это стратегический объект, Семён. Будущее этой деревни, — я обернулась к Ивану.

Тот стоял, опершись на лом, и во все глаза смотрел на Настю. А точнее — на полуголого себя в отражении её восхищенного взгляда. Настенька, увидев Ивана в одной рубахе, посреди сугробов, густо покраснела и уставилась в свои валенки.

— Иван! — гаркнула я. — Прекрати играть мускулами перед отделом снабжения! Лом сам себя в землю не воткнет!

Иван вздрогнул, схватил инструмент и с удвоенной силой вгрызся в грунт. Кажется, присутствие Настеньки подействовало на него как ведро энергетического напитка.

Тут из избы, кутаясь в три платка, выплыла Маманя. В руках она держала поварешку, которой размахивала как жезлом верховного жреца.

— Ой, батюшки! Ой, погубила парня! — заголосила она, увидев полураздетого Ивана. — Марфушенька, ты чего творишь-то? Он же ж простудится, он же ж помрет! Кто ж на калечном-то жениться… тьфу, кто ж его в мужья возьмет⁈ Гляди, пар из него идет, как из бани! Ванечка, сынок, бросай железку, иди