Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур

Я протёр глаза рукавом шубы.

Это не могла быть та самая девица. Куда делись свекольные щёки, похожие на два стоп-сигнала? Где эти чудовищные брови-гусеницы, которые, казалось, жили своей отдельной, пугающей жизнью?

Из зеркала на меня смотрела женщина. Статная, с чистой, сияющей кожей, которая в лучах утреннего солнца казалась фарфоровой. В её осанке было столько достоинства, что даже мои снежинки-шептуны на секунду замерли, завороженные. Она больше не была карикатурой. Она была… силой.

— Не понял, — я нахмурился, чувствуя, как внутри шевельнулось забытое чувство любопытства. — Она что, в моём «Вечном Льду» косметический салон устроила?

Я прибавил громкости магической акустике. Звуки деревни ворвались в Тронный зал: хруст снега, удары топора и… её голос.

— Иван, бери лом! Мышцы — это твой основной капитал, не давай им простаивать! — командовала она. — Глубина ямы — полтора метра. Если будет меньше, точка промерзания уничтожит наш проект на корню!

Иван, первый парень на деревне, которого я знал как лентяя и бахвала, копал мерзлую землю так, будто от этого зависело спасение его души. От него валил пар, а лицо выражало смесь ужаса и безграничного обожания.

— «Про-ект»? «Тот-ка про-мер-за-ния»? — я попытался на вкус эти странные слова. — Что за заклинания она бормочет? Неужто за ночь выучила язык демонов из южных земель?

Но самое интересное ждало меня внутри избы. Я велел зеркалу заглянуть сквозь стены.

То, что я увидел, заставило мой посох выпасть из рук с оглушительным звоном.

Стена горницы была измазана углём. Но это были не охранные знаки и не признание в любви Ивану. Это были чертежи. Прямые линии, расчеты, схемы… Какие-то «курьи ножки», которые были вовсе не ногами, а инженерной конструкцией.

— Она проектирует… теплицу? — я не верил собственным глазам. — В моём лесу? Среди зимы?

Я увидел свой «Вечный Лёд». Моё священное творение, символ абсолютного холода, за который в древние времена сражались магические ордены. Она… она засунула его к печке!

Она использовала его как радиатор!

— Она превратила моё великое наследие в грелку для рассады? — я почувствовал, как моё негодование борется с невольным восхищением. — Какая наглость! Какая беспардонная, управленческая…… эффективность!

Я задыхался от возмущения. Мой лёд, способный заморозить сердце целого войска, теперь служил для того, чтобы у Настеньки не мерзли пятки, а избыточный жар печи превращался в «ин-фра-крас-ное из-лу-че-ние».

Я смотрел, как она командует «отделом снабжения» в лице Насти, как строит мачеху, как раздаёт «ленточки-бонусы»… И чем дольше я смотрел, тем меньше мне хотелось её заморозить.

В какой-то момент Мария (я уже понял, что имя Марфутка ей подходит так же, как корове седло) подошла к окну. Она посмотрела прямо в сторону моего леса. Уверенно, с вызовом. В её руках была та самая коробочка с семенами, которую я оставил на дне сундука.

— «Я выращу твою клубнику, Дед», — услышал я её тихий, но твердый голос. — «И неустойка в мой план не входит».

Я непроизвольно улыбнулся. Борода, которая раньше казалась мне неподъемным грузом, вдруг стала легче. Я глянул на свою руку, сжимавшую край зеркала. Морщины… они разглаживались. Кожа становилась плотнее, сильнее.

Моё проклятие реагировало на неё.

Проклятие Зимы держалось на отсутствии смысла. На вечном покое, который есть смерть. Но эта женщина… она принесла в мой мир не огонь, который я ненавижу, а нечто худшее — Деятельность. Она принесла Жизнь там, где должен быть лишь иней.

— «K-P-I», значит? — прошептал я, и в моём голосе уже не было старческого дребезжания. — «Мар-жи-наль-ность»?

Я сорвал с плеч тяжёлую, расшитую льдом шубу. Она упала на пол бесформенной грудой. Под ней оказался камзол из плотной синей кожи, который раньше висел на мне мешком, а теперь сидел почти впору. Я чувствовал, как сила возвращается в мои жилы. Не та холодная мощь разрушения, а нечто новое — азарт.

— Снежинки! — крикнул я, и духи леса мгновенно взвились в воздух, выстраиваясь в идеальные ряды. — Слушайте мой приказ!

Я снова посмотрел в зеркало. Мария в это время критиковала Ивана за криво вбитую сваю.

— Она хочет теплицу? Она хочет лето среди февраля? — я прищурился. — Ну что ж, мы устроим ей проверку на прочность. Подкрутите настройки мороза на восточном склоне. Нагоните ветра из Ущелья Стылых Снов. Пусть её «вентиляция» покажет, на что она способна.

Я подошёл к выходу из Галереи. Борода моя сократилась вдвое, открывая волевой подбородок. Я больше не был дряхлым Дедом Морозом из детских кошмаров.

— Вызов принят, Мария Викторовна, — сказал я, глядя на своё молодеющее отражение. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда Зима решит провести внеплановую проверку твоего «бизнес-плана».

Я вышел на балкон дворца. Холодный воздух, который раньше был моей сутью, теперь казался лишь декорацией. Впереди, за лесами и полями, горел маленький огонек человеческой наглости. И этот огонек грел меня лучше, чем все костры мира.

Я взмахнул посохом, и ледяная искра сорвалась с его навершия, улетая в сторону деревни.

— Тепло ли тебе, девица? — усмехнулся я, чувствуя, как в груди впервые за триста лет рождается смех. — Скоро будет очень жарко. Обещаю.

Глава 13

Первая зелень и чудо в решете

Я проснулась от того, что моё дыхание, едва вырвавшись на свободу, тут же превращалось в колючие ледяные кристаллы и оседало на одеяле мелкой алмазной пылью. Воздух в избе стал настолько плотным и холодным, что его, казалось, можно было потрогать руками или, по крайней мере, сильно об него ушибиться.

— Это не просто зима, — пробормотала я, пытаясь разлепить ресницы, которые за ночь подозрительно слиплись от инея. — Это враждебное поглощение рынка холодом. Дед включил санкции на полную мощность.

Я перекатилась на бок. Маманя, напоминавшая сейчас огромный, хаотично наваленный сугроб из десяти одеял и двух тулупов, издавала звуки, похожие на предсмертные хрипы старого холодильника «Зил».

— Марфушенька… — донеслось из недр меховой горы. — Доченька… Мы ж помрем. Всё, отвоевались. Слышь, как избы трещат? Это Морозко за нами пришел, за чернокнижие наше карает…

— Отставить панику на тонущем судне, маманя! — я рывком села, и кости Марфушиного тела отозвались таким отчетливым хрустом, будто я была сделана из засохшего вафельного теста. — Это не кара, это плановая проверка нашего оборудования на отказоустойчивость. Дед просто подкрутил настройки, чтобы я не расслаблялась.

Я взглянула на стену. Мои угольные чертежи, которые я вчера так старательно выводила, теперь светились тревожным, пульсирующим алым цветом. Магия льда внутри сундука реагировала на внешнее давление.

— Настя! Подъем! — гаркнула я. — Время — деньги, а замерзшая почва —