Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур

Звон серебра в ночной тишине избы звучал слаще, чем любая колыбельная. Маманя сидела за столом, вцепившись в кошель так, словно это был последний спасательный круг в океане инфляции. Свеча, оплывшая и кривобокая, бросала на её лицо длинные, прыгающие тени, отчего матушка напоминала заговорщика, делящего награбленное золото с атаманом разбойников.

— Сорок… сорок один… сорок два… — шептала она, пробуя на зуб каждую монету. — Ох, Марфушенька, ягодка моя… Это ж сколько кокошников? Это ж если по два на каждый праздник надевать, до конца жизни хватит! И Зорьке нашей… Зорьке купим колокольчик из чистого злата, чтоб вся деревня слышала — богатая корова идет!

Я сидела напротив, пытаясь на куске бересты составить подобие финансового плана на следующий квартал. Уголь в моих пальцах скрипел, вырисовывая колонки «Дебет» и «Кредит».

— Маманя, прекратите потребительскую истерику, — я отобрала у неё кошель, и серебро весомо звякнуло. — Золотой колокольчик для коровы — это нецелевое расходование средств. Зорьке он не нужен, она не в филармонии работает. Нам нужно закупить качественное стекло, а не эти обломки от Савельева. Нужно нанять охрану — Иван один не справится, он слишком занят самолюбованием и попытками впечатлить Настю. И вообще, мы входим в стадию реинвестирования.

— В стадию чего⁈ — Маманя испуганно икнула, уставившись на монету в своей руке. — Доченька, ты опять как по-латыни заговорила. У меня аж затылок зачесался.

— Это значит, маманя, что деньги должны работать, а не лежать под подушкой и кормить вашу жадность, — я вздохнула, глядя на спящую на печи Настеньку.

Сестра улыбалась во сне. Видимо, ей снился мир без навоза и свеклы, зато с вечно работающим Иваном. В горнице пахло чистотой, подгоревшей восковой свечой и… луком. Запах нашего успеха всё еще витал в воздухе, напоминая о дневном триумфе.

— Вот вам одна монета на «шпильки», — я выложила перед матерью гривну. — Купите себе леденцов или что там у вас в тренде. Остальное — в оборотный капитал. Завтра нам нужно усилить периметр. Савельев сегодня смотрел на нас так, будто планирует рейдерский захват нашего двора.

Маманя прижала монету к груди, как родную дочь, и, ворча что-то про «непутевую, но умную кровинушку», побрела за перегородку.

Я осталась одна. Тишина в доме была вязкой, нарушаемой только скрипом бревен — изба остывала под натиском ночного мороза. Я накинула тулуп, чувствуя, как мех привычно обнимает плечи. Внутри Марфушиного тела я постепенно начинала чувствовать себя как в удобном, хоть и слегка тесном, скафандре.

— Пойду, проведу инспекцию объекта, — пробормотала я сама себе.

Двор встретил меня ослепительным сиянием звезд. Они были такими огромными и яркими, что казались дырками в небе, сквозь которые просвечивал офис боженьки. Мороз немедленно вцепился мне в нос, пытаясь превратить его в ледяной леденец.

Я прошла мимо сарая. Изнутри доносился мощный, ритмичный храп Ивана. Наш «начальник службы безопасности» дрых так самозабвенно, что его не разбудил бы и налет кавалерии. Я покачала головой. С дисциплиной у нас явно были проблемы. Нужно вводить систему штрафов за сон на посту.

Теплица «Зимняя сказка» в ночном свете выглядела как приземлившееся НЛО. Стыки рам, заделанные паклей и магическим инеем, слабо светились голубоватым. Я толкнула дверь.

Внутри меня обдал вал влажного, густого тепла. Пахло не просто луком. Запах земляники, исходивший от маленькой коробочки с «изумрудными семенами», стал здесь хозяином положения. Он был настолько плотным, что казалось, его можно было прожевать.

Я подошла к дальнему стеллажу, где в ящиках с отборным черноземом томились подарки Морозко. Они молчали. Ни одного ростка.

— Так, — я уперла руки в бока, глядя на пустую землю. — Проведем летучку. Почему нарушаем график вегетации? Кислотность почвы в норме, азотистые удобрения внесены, температурный режим — плюс двадцать четыре по Цельсию. Дед, ты меня слышишь? Ты халтуришь со спектром освещения! Твой «Вечный Лед» дает холодную синеву, а растениям нужен теплый фито-спектр!

Я заговорила в пустоту, потому что знала — Хозяин Зимы где-то рядом. Его присутствие ощущалось как легкое покалывание на затылке.

— Если к понедельнику не дадите всходы, — обратилась я уже к ящикам, — переведу на режим ограниченного полива. У меня в агрохолдинге иждивенцев не предусмотрено!

В этот момент температура в теплице резко, рывком упала градусов на десять. Мой выдох превратился в густое облако пара. Пламя в жаровне, которое Настя так бережно поддерживала, вдруг припало к углям и окрасилось в мертвенно-бледный цвет.

«Вечный Лед» на пьедестале в центре теплицы начал пульсировать. Это был не мягкий свет, а яростные вспышки, похожие на работу стробоскопа в дешевом ночном клубе.

— Опять спецэффекты? — я даже не вздрогнула. — Дед, ты мне стекло поцарапаешь! У меня на него чеков нет, Савельев за порчу имущества мне счет выставит в три цены!

На стеклах старых рам начал расцветать иней. Но это были не хаотичные узоры. Прямо перед моими глазами ледяные кристаллы складывались в четкие, детальные картины. На прозрачной слюде, как на огромном экране, прорастали ледяные кусты земляники. Я видела, как распускаются цветы с острыми лепестками, как наливаются тяжестью ягоды, прозрачные, словно горный хрусталь.

Это был настоящий ледяной кинематограф.

— Красиво, — признала я, подходя ближе к стеклу. — Но не рентабельно. Мне нужны реальные ягоды, Морозко. Те, что можно взвесить, упаковать и продать боярам за твердую валюту. Твои картинки сыт не будешь.

Вдруг воздух в центре теплицы закружился маленьким смерчем. Снежинки, взявшиеся ниоткуда, сплелись в полупрозрачную фигуру. Я увидела очертания высокого мужчины в длинном одеянии, чьи волосы казались сотканными из северного сияния. Лица не было видно — только два холодных, пронзительных огонька вместо глаз.

— Лук… — голос раздался отовсюду сразу. Он вибрировал в моих ребрах, как бас-гитара на рок-концерте. — Ты хвалишься перед лесом тем, что вырастила обычную траву, девица? Ты наполнила ярмарку запахом кухни. Это ли твоя великая победа?

Я сложила руки на груди, стараясь, чтобы мои зубы не начали выстукивать азбуку Морзе от холода.

— Лук — это ликвидный товар первой необходимости, партнер. Это база. Это то, что позволило мне сформировать бюджет на покупку этих самых рам. А насчет «кухни»… Ты бы видел, как Боярыня Свиньина отсчитывала серебро за этот «запах». Деньги не пахнут, Морозко Они звенят.

Смерч колыхнулся, и я почувствовала… иронию?

— Ты смелая. Или очень глупая. В моем лесу никто не смел говорить о «рентабельности».

— В твоем лесу просто не было грамотного менеджмента, — парировала я. — Ты сидишь тут веками, морозишь всё, что движется, и удивляешься, почему у тебя клиентская база нулевая. Давай начистоту, Дед. Тебе скучно. Тебе до одури хочется