Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур

залезла на спину огромного белого зверя. Шерсть у него действительно оказалась шелковистой и горячей, словно внутри него была маленькая печка. Марфуша легко вскочила на Дебета, устроившись между его широких лопаток.

— Хрю-хрю юниты, вперед! Маршрут — на север, к ледяному дворцу! — скомандовала она.

Свиньи сорвались с места. Но они не бежали в привычном смысле — они словно скользили по верхушкам сугробов, не проваливаясь ни на вершок. Деревья мелькали по сторонам смазанными тенями. Ветки сами собой отводились в стороны, пропуская наш «хрюкающий спецназ».

Я зажмурилась от восторга. Ветер свистел в ушах, но мне не было холодно. Глядя на спину Марфуши, которая уверенно правила огромным кабаном, я впервые в жизни почувствовала, что мне ничего не страшно. Не было больше той вредной девчонки, которая могла ударить меня за криво повязанный платок. Была Хозяйка. И я была готова идти за ней хоть на край света, хоть в самое пекло (или в самый мороз).

— Гляди, Настя! Финишная прямая! — крикнула Марфуша.

Свиньи резко затормозили, подняв целое облако снежной пыли. Мы оказались на круглой поляне, окруженной столетними дубами, которые были скованы льдом до самых макушек.

Но не дубы привлекли моё внимание.

В центре поляны, прямо на пути, стояло нечто… живое. Оно переминалось с ноги на ногу, тяжело дыша паром из всех щелей. Это была Избушка.

Она была огромной, темной, с заколоченными окнами, похожими на закрытые веки. Но самое страшное — это её ноги. Настоящие куриные лапы, только покрытые чешуей из синего льда, с когтями, которые впивались в мерзлую землю, вырывая куски дерна.

От Избушки исходил густой, душный запах — пахло горелыми перьями, сушеной полынью и застоявшимся куриным бульоном, который варили лет сто назад.

Скрипнула дверь под самой крышей. Из темноты проема показалась длинная, желтая, узловатая кость — та самая Костяная Нога.

— Настя, готовь блокнот, — Марфуша спокойно слезла со свиньи и начала поправлять платок. — У нас на пути местный представитель малого бизнеса в стадии затяжного кризиса. Сейчас будем проводить переговоры по дебиторской задолженности за аренду лесного пространства.

Я сглотнула, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. Избушка присела, обдав нас облаком пыли и полыни, и из глубины дома раздался скрипучий, как несмазанная телега, голос:

— Кто это тут на хрюшках раскатывает? Кто покой бабушки нарушает? Неужто ужин сам приехал, да еще и с доставкой?

Я прижалась к Дебету, который предупреждающе зарычал. А Марфуша сделала шаг вперед, уперла руки в бока и громко произнесла:

— Бабуля, отставить гастрономические фантазии! Я — генеральный директор «Снежной Клубники». У меня к вашей недвижимости есть ряд вопросов по части пожарной безопасности и артроза фундамента. Будем договариваться, или мне вызвать инспекцию от Морозко?

Дверь Избушки распахнулась настежь. Командировка в лес становилась всё более интересной.

Глава 18

Курьи ножки и дефицит кальция

Избушка приземлилась с таким звуком, будто на замерзшее озеро уронили мешок с пустыми кастрюлями. Снег взметнулся белой стеной, на мгновение скрыв от нас этот шедевр сказочного зодчества. Когда завеса опала, я увидела, что Избушка замерла в глубоком «приседе», а её лапы — чешуйчатые, покрытые синим инеем и какими-то подозрительными наростами — мелко дрожали от натуги.

Дверь наверху распахнулась с противным визгом несмазанных петель. Из темноты проема высунулась сначала метла, подозрительно напоминающая облысевший веник из придорожного хостела, а следом — она.

Баба Яга.

Если бы в моем мире проводили конкурс на самого неухоженного гендиректора лесного хозяйства, она бы взяла Гран-при. Волосы — седой стог сена, в котором наверняка застряла пара-тройка заблудившихся грибников. Лицо — карта дорожных работ со всеми ямами и рытвинами. А нос… ну, этот нос мог бы служить флюгером при особо сильном ветре.

— Чую-чую! — проскрипела она, принюхиваясь к воздуху, в котором аромат нашей земляники боролся с запахом её немытого хозяйства. — Русским духом пахнет! Да не простым, а каким-то… концентрированным! Неужто ужин сам на хрюшках приехал, да еще и в двойном экземпляре?

Яга спрыгнула на снег, приземлившись на свою костяную ногу с глухим стуком. Настенька за моей спиной икнула и попыталась слиться с шерстью Кредита. Я же медленно слезла с Дебета, поправила платок и достала чистый носовой платок, чтобы брезгливо прикрыть нос.

— Бабуля, — сказала я, перекрывая её зловещий хохот. — Отставить гастрономические галлюцинации. Я — Мария Викторовна, внешний аудитор и генеральный директор агрохолдинга «Снежная Клубника». И прежде чем вы начнете зачитывать меню, у меня к вам накопилось несколько вопросов по состоянию вашей коммерческой недвижимости.

Яга замерла на полуслове, выставив вперед костлявый палец.

— Чего⁈ Какой такой ди-ректор? Ты чья такая наглая будешь? Марфутка, ты ли это? Чего это ты… отмытая такая? И слова какие-то… кусачие говоришь?

— Я говорю на языке фактов, — я сделала шаг вперед, игнорируя попытки Избушки угрожающе квохтать. — Пройдемте в офис, бабуля. Нам нужно обсудить план реновации, пока ваш фундамент окончательно не приказал долго жить.

Я решительно направилась к приставной лестнице, которая сама собой вывалилась из двери Избушки. Настя, дрожа как осиновый лист, семенила следом, вцепившись в корзину с нашими запасами.

Внутри Избушки ситуация была еще плачевнее, чем снаружи. Воздух был таким густым от копоти и запаха сушеной полыни, что его можно было закатать в банки и продавать как биологическое оружие. В углах висела паутина, настолько прочная, что на ней, кажется, можно было вешать белье. В центре стояла печь — закопченная, с трещиной по всему боку, похожей на шрам от плохого управленческого решения.

— Категория санитарии — «ниже плинтуса», — констатировала я, проводя пальцем в рукавице по столешнице. На ткани остался слой жира и пыли толщиной в палец. — Бабуля, у вас тут превышение норм по сероводороду и явная нехватка приточно-вытяжной вентиляции. Как вы вообще здесь живете? Это же рассадник депрессии и кишечной палочки!

Яга, которая только что собиралась засунуть нас в печь, растерянно присела на лавку.

— Так… испокон веков… уютно же… Мыши вон не жалуются…

— Мыши не жалуются, потому что у них выбора нет, — отрезала я. — А вот Избушка ваша — жалуется. Вы слышите, как она скрипит? Это не дерево сохнет, бабуля. Это у неё суставы на лапах вылетают. У куриных конечностей — острый дефицит кальция и артрит в терминальной стадии. Еще пара таких приземлений — и вы будете жить в обычной землянке, потому что «ножки» просто рассыплются в труху.

Яга побледнела (насколько это было возможно при её цвете лица).

— Арт… чего? Кальция? Ой, батюшки… А ведь и правда, по утрам-то она у