Ариран - Айская

«Ну давай, "итальяшка"! Покажи, чему тебя там научили, кроме того как волосы лаком заливать!» — Лика пригнулась к баку, становясь единым целым с металлом.

Первый вираж приближался со скоростью летящего снаряда. «Колено дьявола» — резкий, почти под 180 градусов разворот, обрамленный бетонными блоками. Идеальное место для обгона... или для убийства.

Лика начала закладывать байк, чувствуя, как колено почти касается асфальта. И в этот момент она услышала скрежет.

Чховен не собирался играть честно. Вместо того чтобы идти по идеальной траектории, он резко довернул свой тяжелый байк в сторону Лики. Удар металла о металл высек сноп искр, которые на мгновение ослепили её. Он буквально впечатывал её в бетонное ограждение, используя вес своего байка как таран.

— Сдохни, сучка! — прокричал он, хотя за ревом моторов Лика скорее прочитала это по его безумному оскалу за визором.

«Ах ты ж... петух гамбургский! — ярость вспыхнула в ней с новой силой. — Ты думал, я испугаюсь пары искр? Я в России по гололеду на «Яве» гоняла, когда ты еще в коротких штанишках под стол ходил!»

Лика чувствовала, как её левое плечо едва не касается бетонной стены. Одно неверное движение — и её размажет по этому блоку, как масло по хлебу. Но вместо того чтобы затормозить, она сделала нечто безумное. Она резко ударила по заднему тормозу и одновременно дала полный газ, заставляя свой байк уйти в контролируемый занос.

Хвост её мотоцикла вильнул, с силой ударив Чховена в бок. Это был ответный «привет», неожиданный и дерзкий. От удара Чховен дернулся, его байк вильнул, теряя равновесие на долю секунды. Этого мгновения Лике хватило. Она проскочила в узкий зазор между его колесом и бетоном, обдав «короля» запахом паленой резины.

Чховен был в настоящей ярости. Его белый байк метался по трассе, как раненый зверь, перекрывая Лике любую возможность для маневра. Каждый раз, когда она пыталась просунуть переднее колесо в свободное окно, он резко вилял, подрезая её и заставляя бить по тормозам.

— Ах ты, ублюдок! — прошипела Лика, когда их зеркала снова едва не встретились. — Решил поиграть в «стенку»? Ну, ладно. Посмотрим, как ты затанцуешь на высоте.

Впереди маячила развилка. Основная трасса уходила плавно вправо, огибая старый ангар, но прямо перед ними возвышалась заброшенная эстакада — ржавая стальная конструкция, которую закрыли еще лет десять назад из-за аварийного состояния. Въезд на неё был забаррикадирован бетонными блоками, но между ними осталась узкая щель, в которую мог протиснуться разве что очень самоуверенный самоубийца.

«Если я запрыгну туда, я срежу почти полкилометра, — лихорадочно соображала Лика. — Но там гнилое покрытие и дыры в асфальте. Один неверный рывок — и я полечу вниз с десяти метров прямо на бетон. Но если я останусь здесь, этот павлин меня просто вытолкнет меня в трассы».

Она бросила взгляд на спидометр: 180 км/ч.

— Лика, даже не думай! — её собственный голос сорвался на крик. — Эстакада не выдержит! Ты разобьешься!

Вместо этого она сильнее сжала ручки руля, чувствуя, как перчатки пропитались потом. Она на мгновение закрыла глаза, почему-то вспоминая Бэка.

— Держись крепче, девочка, — прошептала она своему байку.

Она не повернула вслед за Чховеном, Лика дала полный газ и направила мотоцикл прямо на узкий просвет между бетонными блоками. Чховен, заметив её маневр в зеркале, на секунду замешкался. Он явно не ожидал, что «эта девчонка» рискнет жизнью ради победы.

— Ты сдохнешь там! — заорал он, но его голос мгновенно заглушил грохот, с которым байк Лики влетел на ржавый металл эстакады.

Удар был такой силы, что зубы Лики клацнули друг о друга. Под колесами всё задрожало и заскрежетало. Старые листы железа прогибались, выстреливая ржавыми заклепками, а в паре метров впереди Лика увидела огромную дыру, сквозь которую была видна основная трасса далеко внизу.

— Ой, мамочки... — выдохнула она, выравнивая байк в заносе. — Вперед! Только вперед!

Она летела над треком, как призрак. Снизу, с основной дороги, доносились крики толпы, которая заметила её безумный маневр. Чховен внизу выжимал из своего байка всё, что мог, но Лика теперь буквально падала ему на голову с высоты.

Мир сузился до одной точки. Старая эстакада обрывалась в пустоту через пятьдесят метров. Асфальт на ней просто закончился, открывая вид на основную трассу, которая проходила тремя метрами ниже.

— Лика, тормози! Тормози, идиотка! — орала она самой себе.

В её ушах стоял свист ветра и яростный стук собственного сердца, которое, казалось, пыталось пробить грудную клетку. Она видела внизу, чуть позади, белое пятно — это был Чховен. Он уже входил в поворот под эстакадой, уверенный, что Лика либо застряла наверху, либо сейчас позорно затормозит перед обрывом.

«Три метра вниз. Скорость — 160. Угол падения... к черту расчеты! — Лика приподнялась на подножках, перенося вес назад, чтобы байк не клюнул носом при приземлении. — Если подвеска лопнет — мне конец. Если я промахнусь — Чховен меня переедет. Но если я это сделаю...»

Она увидела край. Ржавая арматура торчала из обломанного бетона, как зубы чудовища.

— А-а-а-а-а-а, — выкрикнула она, и её крик потонул в реве мотора. — врагу не сдаётся наш гордый Варяг...

Байк оторвался от края. На мгновение наступила абсолютная, звенящая тишина. Гравитация исчезла. Лика видела всё как в замедленной съемке: расширившиеся от ужаса глаза Чховена прямо под ней и Миён, которая вцепилась в руку Джихуна, как парализованная.

А потом пришел Удар.

Байк рухнул на асфальт прямо перед передним колесом Чховена. Звук был такой, будто взорвалась граната. Передняя вилка сжалась до предела, издав жалобный металлический стон. Лику с такой силой впечатало в бак, что из легких выбило весь воздух, а в позвоночнике что-то подозрительно хрустнуло.

Байк вильнул, искры от подножек залили всё вокруг, но Лика мертвой хваткой вцепилась в руль, удерживая машину от падения.

Чховен от неожиданности и страха резко ударил по тормозам, его мотоцикл занесло, и он, едва не кувыркнувшись, вылетел на гравийную обочину, поднимая тучу пыли.

Лика, едва дыша от боли, выровняла байк и, не оборачиваясь, дала полный газ. Она чувствовала, как по подбородку течет что-то теплое — кажется, от удара она прикусила губу или язык, — но на губах её играла безумная, торжествующая улыбка.

Байк под Ликой больше не пел — он стонал. Каждый оборот коленвала отзывался в руле жуткой, сухой вибрацией, а из-под пробитого картера на раскаленную выхлопную трубу начало капать масло, наполняя шлем едким, сизым дымом.

«Только не сейчас, малышка... — Лика почти умоляла машину, сильнее прижимаясь к баку. — Еще пятьсот