Измена дракона. Изгнанная с его наследником - Майкл Скофилд

— Записывайте условие полностью.

Перо снова заскрипело.

Я позволила себе вдохнуть.

Не глубоко.

— Четвертое. Я получаю доступ к архиву дела о моем разводе и изгнании. Полный. Не копии, не выдержки, не пересказ советника. Оригиналы заключений жрецов, решение Совета, приказ о перевозке, список стражников, маршрут, все отметки о прибытии или неприбытии.

Писарь поднял на Райгара тревожный взгляд.

Райгар смотрел только на меня.

— Зачем?

— Чтобы знать, кто оставил меня умирать на тракте.

— Я могу приказать провести проверку.

— Мне больше не подходят проверки, которые проходят без меня.

— Архив рода закрыт.

— Тогда моя лечебница закрыта для вас.

Староста кашлянул в кулак, явно пытаясь скрыть одобрение.

Райгар опустил взгляд на стол. У него снова дрогнула правая рука. Он спрятал ее, но поздно. Пламя било по нему даже сейчас, посреди разговора.

— Доступ к архиву дела об изгнании, — произнес он. — Под моим надзором или в присутствии назначенного хранителя.

— И Тавии.

— Тавии, — согласился он.

— Без Ирвента Рахтара.

На этот раз он поднял голову быстро.

— Почему?

— Потому что его имя стоит на моем приговоре. Я не хочу, чтобы человек, который мог участвовать в моей гибели, выбирал, какие документы мне покажут.

— Это серьезное обвинение.

— Это условие. Обвинения будут потом.

Он смотрел на меня так, будто впервые видел не только женщину из прошлого и не только целительницу. Видел противника. Равного не по силе, а по готовности идти до конца.

— Записывайте, — сказал он писарю.

Пятое условие касалось оплаты. Я потребовала не только деньги для себя, но и поставки лекарств в Ларн, ремонт заставной дороги и фонд для семей пограничников, пострадавших от огненных ран.

Райгар слушал без возражений.

На шестом условии возразил:

— Ты требуешь право прекратить лечение в любой момент.

— Да.

— Даже если это убьет меня?

— Если лечение начнет убивать меня, да.

Он медленно кивнул.

— Справедливо.

Слово прозвучало просто.

Но я знала, как трудно ему было произнести его там, где речь шла о его жизни.

Когда условия записали, староста перечитал договор вслух. Медленно, спотыкаясь на длинных формулировках, но внимательно. Тавия дважды остановила его и заставила исправить двусмысленные места. Я добавила строку о том, что Нарен не может быть предметом переговоров между родами, советами или военной властью.

Райгар не спорил.

Писарь к концу выглядел так, будто пожалел о своей профессии.

— Осталось скрепление, — сказал он.

На стол положили плоскую чашу для крови и тонкий серебряный нож.

Я знала этот обряд.

Не из книг. Из памяти Эсмиры.

Брачный договор с Райгаром тоже скрепляли кровью у родового пламени. Тогда ее рука дрожала от счастья и страха. Сегодня моя рука была спокойной.

Райгар взял нож первым.

— Я, Райгар Кердан, глава рода Кердан и командующий северными легионами, принимаю условия договора и связываю их своим именем, кровью и пламенем.

Он провел лезвием по ладони.

Кровь выступила сразу. Темная, густая, с едва заметным серебряным отблеском. Драконья кровь всегда выдавала род, даже когда человек молчал.

Капля упала на строку подписи.

Бумага впитала ее.

По краю договора прошла тонкая черная искра.

Писарь выдохнул с облегчением: кровь приняла условия.

Теперь моя очередь.

Я взяла нож.

Райгар сделал едва заметное движение вперед.

— Можно не резать глубоко.

Я посмотрела на него.

Он понял и замолчал.

Поздняя забота не давала ему права стоять между мной и моим выбором.

Я рассекла кожу на пальце. Не ладонь — мне еще работать. Капля крови набухла ярко-красной, обычной на вид. Но когда я поставила подпись под именем Мира Тавран, бумага дрогнула.

Не приняла сразу.

Потому что имя было не полным.

Я сжала зубы.

Конечно.

Кровные договоры не любили удобных имен.

— Пиши настоящее, — тихо сказала Тавия.

Райгар смотрел на бумагу.

Я взяла перо и рядом с первым именем вывела второе.

Эсмира Тавран.

Буквы легли ровно.

Без боли.

Странно. Я думала, будет больнее.

Кровь впиталась. Договор принял подпись.

Оставалась строка защиты Нарена. Как мать и законная опекунка, я могла подписать ее своей кровью. Так и было задумано. Не нужно было брать кровь у ребенка. Не нужно было давать Райгару еще один след.

Я поставила вторую каплю у имени сына.

Нарен Тавран.

Все должно было закончиться на этом.

Но капля не впиталась.

Она задержалась на бумаге, круглая, темная по краям.

Нарен стоял рядом со мной и не касался стола. Его рука была в моей. Я почувствовала, как он напрягся.

Кровь Райгара на другой стороне договора вдруг вспыхнула.

Не ярко. Без огня, без дыма, без театра.

Просто серебряная нить поднялась из его подписи и потянулась к строке с именем Нарена.

Бумага под моей рукой стала горячей.

Писарь отшатнулся.

Староста тихо выругался.

Тавия шагнула ближе, но не успела ничего сделать.

Нить коснулась капли, которой я подписала защиту сына.

И обе отметки загорелись одним цветом.

Черным золотом рода Кердан.

Нарен испуганно дернул меня за руку.

— Мама?

Я накрыла его имя ладонью, будто могла спрятать то, что уже увидели все в комнате.

Райгар стоял неподвижно.

Он не смотрел на меня.

Только на строку договора, где кровь его рода сама признала мальчика, которого я пять лет называла только своим.

Глава 5. Возвращение во дворец

Кровь не умеет лгать.

Я знала это еще по памяти прежней Эсмиры. В драконьих родах могли подделать подпись, купить свидетеля, заставить жреца переписать заключение, но кровь в обряде отвечала только на то, что было вложено в нее природой.

И сейчас моя капля у имени Нарена горела тем же черным золотом, что кровь Райгара.

В доме старосты никто не произносил слов.

Не потому, что их не было. Потому что все понимали: первое сказанное слово может стать началом войны.

Нарен сжал мою руку так сильно, что ногти впились мне в кожу.

— Мама, — повторил он совсем тихо.

Я накрыла ладонью его имя на договоре, хотя уже ничего не могла скрыть. Бумага была горячей. Не обжигала, но напоминала: правда вышла из-под моей защиты и встала посреди комнаты.

Райгар стоял напротив. Он не смотрел на меня. Только на строку с именем сына.

Нарен Тавран.

Я видела, как он читает эти буквы. Не глазами — всем лицом. Каждая черта стала жестче, точнее, будто его ударили не по телу, а по прошлому.

Староста Хорс первым пришел в себя. Он осторожно отодвинулся от стола, будто договор мог вспыхнуть сильнее.

— Что это значит?

Писарь попытался ответить, но только открыл рот и снова закрыл. Его пальцы дрожали