Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

Майкл Скофилд

Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу

Глава 1. Королевский приказ о разводе

В тот вечер дворец сиял так ярко, будто пытался ослепить всех, кто пришёл посмотреть на моё падение.

Тысячи свечей горели под высокими сводами Большого зала. Хрустальные люстры дрожали от музыки, от шелеста платьев, от негромкого смеха и перешёптываний. Придворные собрались на праздник весенней клятвы — день, когда король и королева должны были вновь подтвердить перед народом, богами и древней магией, что их союз нерушим.

Я стояла у трона в белом платье, расшитом серебряными ветвями.

Белый цвет для королевы.

Цвет чистоты. Цвет долга. Цвет жертвенного зверя перед ножом.

— Ваше Величество, — тихо сказала моя первая фрейлина Марта, поправляя складку на моём рукаве. — Вы бледны.

— Это свет такой, — ответила я.

Она опустила глаза.

Мы обе знали, что дело не в свете.

С самого утра дворец был слишком вежлив. Слуги кланялись глубже обычного. Придворные замолкали, когда я входила. Старые дамы, которые годами обсуждали мою бесплодность так громко, будто я была не человеком, а неудачным урожаем, сегодня отводили взгляды.

Жена короля редко узнаёт о собственной казни последней.

Просто казнь бывает разной. Иногда голову кладут на плаху. Иногда снимают корону.

Фанфары ударили под потолок. Двери распахнулись.

Король Рейнар Арвент вошёл в зал.

Мой муж.

Мой государь.

Мой самый долгий обман.

На нём был чёрный камзол с золотой вышивкой в виде пламени. Королевский меч висел у бедра, рубин в рукояти ловил свет свечей, будто внутри камня горела свежая кровь. Рейнар шёл медленно, без спешки, как человек, которому не нужно никого догонять: весь мир и так обязан ждать его шага.

Когда-то я любила эту походку.

Мне казалось, в ней есть уверенность защитника.

Теперь я видела другое.

Это была поступь человека, привыкшего проходить по живым сердцам и не пачкать сапоги.

Позади него шла леди Серафина Лаур.

Не слишком близко, чтобы не нарушать приличий.

Не слишком далеко, чтобы все поняли.

Её платье было цвета спелого граната. Волосы, уложенные в тяжёлые локоны, скрепляли шпильки с мелкими коронками. Не настоящими, конечно. Пока нет.

Придворные сделали вид, что ничего не заметили.

В этом и заключался главный талант двора: смотреть прямо на предательство и называть его политикой.

Рейнар поднялся на помост. Его взгляд скользнул по залу и остановился на мне.

Ни улыбки.

Ни приветствия.

Ни той тёплой искры, которую я годами пыталась отыскать в его глазах, убеждая себя, что она просто спрятана под тяжестью короны.

— Элиана, — произнёс он.

Не «моя королева».

Не «жена».

Просто имя. Голое, холодное, выставленное на мороз.

Я сделала шаг вперёд и присела в реверансе.

— Государь.

Шёпот прошёл по залу, как ветер по сухой траве.

Кто-то ждал сцены. Кто-то слёз. Кто-то моего падения на колени. А кто-то, возможно, пришёл лишь затем, чтобы потом пересказать, как именно ломается женщина, если ломать её публично.

Я подняла голову.

— Начнём церемонию? — спросила я.

Рейнар не сразу ответил. Он смотрел на меня внимательно, почти с раздражением.

Да, я была бледна. Да, пальцы мои сжимали ткань платья сильнее, чем следовало. Но я всё ещё стояла.

И это ему не нравилось.

— Церемонии не будет, — сказал он.

Музыка оборвалась.

Не постепенно. Не мягко.

Скрипка вскрикнула последней нотой и умолкла, будто ей перерезали горло.

Марта за моей спиной втянула воздух. Я не обернулась.

— Объясните, государь, — спокойно попросила я.

Рейнар поднял руку.

К нему подошёл верховный канцлер. Старый, сухой, с лицом человека, который похоронил совесть в молодости и с тех пор исправно носил траур только по выгоде. В руках он держал свиток, перевязанный чёрной лентой.

Не белой. Не золотой.

Чёрной.

Я поняла всё за мгновение до того, как он начал читать.

И всё равно сердце ударилось о рёбра так сильно, будто хотело сбежать раньше меня.

— Королевским словом и властью древней крови, — начал канцлер, и его голос разнёсся под сводами, — объявляется расторжение брачного союза между Его Величеством Рейнаром Арвентом, королём Эйрена, и Её Величеством Элианой Вейр, до сего дня именуемой королевой-консортом.

До сего дня.

Как просто.

Двенадцать лет брака, семь лет надежд, бессонные ночи, молитвы, унижения лекарей, холодные взгляды совета, попытки стать нужной, удобной, достойной — всё это поместилось в три слова.

До сего дня.

Канцлер продолжал:

— Основания: отсутствие наследника, неспособность исполнить высший долг перед короной, утрата доверия королевского дома, а также сокрытие обстоятельств, способных нанести вред престолу.

Сокрытие?

Я медленно повернула голову к Рейнару.

— Какие обстоятельства я скрыла?

Он не ответил сразу.

Серафина опустила глаза, но уголок её губ дрогнул. Не улыбка. Нет. Она была слишком умна для открытого торжества.

Это было предвкушение.

— Не вынуждай меня говорить это при всех, — произнёс Рейнар.

Гул усилился. Сотни лиц повернулись ко мне. Любопытство. Жалость. Жадность. Все эти люди ели мой позор маленькими серебряными ложечками.

Я сделала ещё один шаг вперёд.

— Ты уже вынес наш брак на суд зала. Говори при всех.

В его глазах вспыхнуло что-то острое.

Раньше я боялась этого взгляда. Думала, что гнев короля — стихия, перед которой нужно склоняться.

Теперь я вдруг устала бояться.

Очень сильно устала.

Рейнар спустился с верхней ступени помоста.

— У королевства нет наследника, Элиана.

— Я знаю.

— Двенадцать лет.

— Я умею считать.

Кто-то ахнул. Где-то у колонны нервно рассмеялись и тут же замолчали.

Рейнар подошёл ближе. Теперь между нами оставалось не больше трёх шагов. Я чувствовала запах его кожи — холодный кедр, дым, металл. Знакомый запах. Родной когда-то.

Чужой теперь.

— Я дал тебе время, — сказал он. — Дал положение. Защиту. Имя. Я терпел молчание рода, терпел насмешки союзников, терпел пустую колыбель в королевской детской.

Пустую колыбель.

От этих слов где-то внутри меня дрогнула боль, старая, странная, не похожая на ту, которую я привыкла носить. Словно в глубине памяти что-то шевельнулось и тут же спряталось.

— Ты терпел? — тихо переспросила я.

Рейнар сжал челюсть.

— Я был терпелив.

— Нет, — сказала я. — Терпеливой была я.

Зал замер.

Слова вышли сами. Не громко. Не истерично. Почти мягко.

И потому стали опаснее крика.

— Я терпела лекарей, которые обсуждали моё тело при открытых дверях. Терпела советы твоих министров взять вторую жену. Терпела женщин, которых ты приводил во дворец под видом дипломатических гостей. Терпела молитвы о наследнике, где моё имя произносили так, будто я болезнь. Терпела твоё молчание