Ненужная ректорша. Развод по королевскому приказу - Майкл Скофилд

за ужином. Твою постель, в которой становилось холодно раньше, чем гасли свечи. Твою руку, которая отпускала мою всякий раз, когда рядом появлялись свидетели.

Я вдохнула.

Никто не двигался.

— Не говори мне о терпении, Рейнар. Ты его не заслужил.

На миг мне показалось, что он ударит меня.

Не рукой. Нет. Рейнар был слишком король для такого простого насилия.

Но словом — да.

Он умел.

— Вот она, — произнёс он наконец, повернувшись к залу. — Женщина, которую вы называли кроткой. Женщина, которой я доверил корону. А под шелком, как видите, всё это время пряталась гордыня.

— Под шелком пряталась кожа, — сказала я. — И она устала от твоих ножей.

Серафина подняла лицо.

Теперь она смотрела прямо на меня.

— Ваше Величество, — мягко вмешалась она, обращаясь к Рейнару, хотя глаза её оставались на мне. — Быть может, не стоит продолжать? Её состояние понятно. Для женщины подобная утрата тяжела.

Её голос был сладким. Слишком сладким.

Как отравленное вино.

— Утрата? — я повернулась к ней. — Милая леди, я ещё ничего не потеряла. Свиток только читают.

Её пальцы сжались на веере.

Рейнар сделал резкий жест канцлеру.

— Продолжайте.

Канцлер кашлянул.

— С сего дня Элиана Вейр лишается титула королевы-консорта, права на проживание в королевском дворце, доступа к казне, совещательному голосу при троне, права носить знаки дома Арвент, а также права именоваться частью королевской семьи в устной и письменной летописи.

Марта всхлипнула.

Я стояла неподвижно.

Вот оно.

Не просто развод.

Стирание.

Меня не отпускали. Меня вырезали. Как пятно с ткани. Как ошибку из договора. Как имя предателя с памятной плиты.

— На основании милости Его Величества, — продолжал канцлер, — бывшей королеве дозволяется покинуть дворец до рассвета с личными вещами, не превышающими двух дорожных сундуков.

Двух сундуков.

Как щедро.

Мне хотелось рассмеяться.

Не потому что было смешно. Потому что иначе пришлось бы закричать.

— А если я откажусь? — спросила я.

Канцлер осёкся.

Рейнар ответил вместо него:

— Не откажешься.

Я посмотрела на него. Долго. Внимательно. Так, словно впервые видела не мужа, а человека, который годами стоял рядом и каждый день выбирал не меня.

— Почему?

— Потому что ты понимаешь последствия.

— Нет, Рейнар. Сегодня я, кажется, наконец перестала понимать правила, по которым ты решил играть. Объясни.

Его лицо стало каменным.

— Если ты не примешь приказ добровольно, я объявлю тебя изменницей короны.

Шёпот превратился в живое существо. Он пополз по залу, обвивая колонны, касаясь плеч, забираясь в уши.

Изменница.

Это слово было хуже бесплодной.

Бесплодную жалели.

Изменницу уничтожали.

— Какая удобная угроза, — сказала я. — Особенно когда доказательства, вероятно, уже подготовлены.

— Не заставляй меня.

— Я ничего не заставляю тебя делать. Ты прекрасно справляешься сам.

Впервые за вечер Рейнар потерял выдержку.

Он подошёл вплотную, наклонился ко мне и произнёс так тихо, что слышала почти только я:

— Подпиши согласие, Элиана. Сохрани остатки достоинства.

Я посмотрела на его губы.

Эти губы когда-то целовали мои виски, когда я плакала после очередного визита лекаря. Эти губы шептали, что всё будет хорошо. Эти губы обещали мне, что я не одна.

Ложь, оказывается, умеет носить самый нежный голос.

— Остатки достоинства? — повторила я. — Нет. Их я как раз забираю с собой.

Я протянула руку.

— Перо.

Канцлер поспешно подал мне золотое перо. Его пальцы дрожали. Забавно. Не у меня — у него.

Слуга поставил передо мной маленький столик. На нём развернули второй свиток. Согласие на развод. Красивые строки. Чёткие формулировки. Место для моего имени.

Я наклонилась.

И остановилась.

На мгновение весь зал исчез.

Перед глазами вспыхнуло что-то странное: детская комната, залитая лунным светом. Белая колыбель. Тонкая рука на моём животе. Мужской голос, неразборчивый, далёкий. Потом боль. Потом чей-то приказ:

— Сотрите.

Я моргнула.

Свиток снова лежал передо мной.

— Элиана, — резко сказал Рейнар.

— Я здесь.

— Подписывай.

Я обмакнула перо в чернила.

И вместо подписи написала одну фразу:

Я не признаю вину за преступления, которых не совершала.

Канцлер побелел.

Рейнар схватил свиток, прочитал, и его глаза вспыхнули.

— Что ты творишь?

— Подписываю развод.

— Это не согласие.

— Это моя правда. Разве король боится одной строки?

Серафина резко закрыла веер. Щелчок прозвучал как выстрел.

— Ваше Величество, подобная дерзость…

— Молчите, леди Лаур, — сказала я, не глядя на неё. — Вы ещё не королева.

На этот раз зал ахнул по-настоящему.

Серафина побледнела так быстро, что румяна на её щеках стали похожи на пятна крови.

Рейнар смотрел на меня так, будто перед ним вдруг оказалась не женщина, с которой он прожил годы, а незнакомка, вошедшая в тело его жены.

Может быть, так и было.

Может, настоящая я слишком долго спала.

— Ты пожалеешь, — сказал он.

— Вероятно, — ответила я. — Но не сегодня.

Он вырвал перо из моих пальцев и поставил свою подпись на королевском приказе. Затем снял с груди знак дома Арвент — золотое солнце в кольце пламени — и бросил его к моим ногам.

— Снимите корону.

Марта позади меня издала короткий звук, будто её ударили.

Ко мне подошёл церемониймейстер. Старик, который сам возлагал эту корону мне на голову в день свадьбы. Тогда у него были слёзы на глазах. Сегодня он старался не смотреть мне в лицо.

— Простите, — прошептал он.

— Не вы это сделали, — ответила я.

— Но я…

— Снимайте.

Его руки дрожали, когда он коснулся короны.

Она была тяжелее, чем казалась. Я носила её столько лет, что привыкла к боли в шее. Привыкла к шпилькам, впивающимся в кожу. Привыкла к весу чужих ожиданий.

Когда корона покинула мои волосы, я вдруг почувствовала не пустоту.

Лёгкость.

Странную, почти страшную.

Словно кто-то снял с меня цепь, которую я сама называла украшением.

Церемониймейстер отступил. Корона лежала на бархатной подушке. Серафина смотрела на неё слишком жадно, чтобы скрыть желание.

Рейнар заметил.

И всё равно ничего не сказал.

— Браслет, — приказал канцлер.

Я опустила взгляд на запястье.

Королевский брачный браслет был тонким, из белого золота, с крошечными рунами внутренней клятвы. Его надел на меня Рейнар в день свадьбы. Магия замкнула металл на коже, и снять его мог только разрыв брака.

Я поднесла руку к застёжке.

Браслет не поддался.

Канцлер нахмурился.

— Сильнее.

Я нажала.

Металл остался неподвижен.

Рейнар подошёл сам. Его пальцы сомкнулись на моём запястье. Тёплые. Слишком знакомые. На мгновение воспоминание ударило так больно, что я едва не отшатнулась: его рука держит мою после свадьбы, его голос шепчет:

— Теперь ты моя семья.

Семья.

Какое хрупкое слово в руках королей.

Рейнар потянул браслет.

Руны вспыхнули.

Я вскрикнула.

Не громко. Но достаточно, чтобы несколько придворных отступили.