21 день - Анна Гром

политик, но тот, кто держит руку на пульсе, явно где-то просчитался. И как всегда всё свалилось на наши плечи – плечи простых патрульных и инспекции. Мы вынуждены сдерживать толпу и применять силу против своих же соседей, чтобы они не поубивали друг друга. Мне не было страшно, но всё внутри меня сжалось в камень. Я всегда готовлюсь к худшему исходу – представляя, как толпа попрёт на нас, я знала, как буду поступать, чтобы спасти здание. И себя.

Я надела бронежилет и вышла из машины, спряталась за дверцу. Магазин был полон – я опустила оружие дулом вниз и положила палец на предохранитель.

– Это он зря, – офицер кивнул наверх.

Из окна третьего этажа выглянул седой смуглый мужчина. Его голова была круглой и чуть приплюснутой сверху, словно шарик из соевого творога, жареный во фритюре, глаза у него были маленькие и далеко друг от друга посаженные – Саам Али, главный врач госпиталя был ходячей иллюстрацией того, как уродует генетику токсин. Он вызывал отторжение, подсознательно, и этому нельзя было сопротивляться, как бы стыдно мне ни было, ведь я и сама отчасти «испорчена» взбесившейся природой. Меня чертовски ломало от мысли, что мы доверяем своё здоровье тому, кто безвозвратно его потерял. Уверена, не у меня одной возникали такие чувства. Защитная реакция – мы отвергаем уродство, закрываем глаза, представляя, что его нет, как бы мерзко не скребла при этом совесть.

У него в руках появился мегафон, Саам Али собирался выступить с речью.

– Седьмой и десятый отряд, укрепить вход, – послышалось в рации офицера. Мне захотелось позвонить матери. – Через две минуты приедет спецназ, будет полегче.

– Дорогие сограждане… – проскрипел Али в мегафон, его речь прервалась оглушительным свистом звуковых помех. Я скорчилась и зажала ладонями уши, не выпуская оружия из рук. Чёрт, как же громко.

– Заберите у него эту хрень, даже ей он пользоваться не умеет! – проорали где-то сбоку. Звон выворачивал нутро, а когда он резко оборвался, его подхватил рёв толпы. К парадной полетела стеклянная бутылка с белой краской. Она разбилась, брызги веером улеглись на крыльцо и дверь, белая жижа потекла по ступенькам. Кто-то из толпы сделал шаг вперёд, со стороны копов раздался предупредительный выстрел. Митингующие отпрянули.

Время будто замерло. Я выхватывала в толпе случайные лица, злые, испуганные, возбужденно скалящиеся – юные. Нас было явно меньше, нашим преимуществом были хорошая позиция и оружие, у тех ребят не было ничего кроме ярости. Они были слишком молоды чтобы умирать или сесть в тюрьму. Мне снова до чёртиков захотелось позвонить матери.

Затишье оборвалось внезапно – к парадной полетели камни, пластиковый мусор, ещё две бутылки с краской. Обломок выхлопной трубы попал в дверь, стекло пошло паутиной. Что-то грохнуло мне по капоту. Со стороны патрульных раздался ещё один выстрел, ему ответил кто-то из толпы.

– Твою ж…

Чей-то крик заглушил отборную брань моего случайного напарника.

– Ранен полицейский. Внимание, ранен полицейский, – зашумело в рации.

Я считала секунды до прибытия спецназа.

Пуля ударила в обшивку кузова ближайшей полицейской машины. Я нырнула за спину офицера – в дверях моей машины не было бронепластин, как в машинах копов и инспекции, на личный автотранспорт они не ставятся. Установлю их за свой счёт, как только выберусь, обещаю себе.

Четыре чёрных угловатых внедорожника выехали на площадь как раз тогда, когда толпа хлынула к окнам первого этажа. Атака захлебнулась через сорок секунд. Спецназ действовал слаженно и быстро – самые активные стояли на коленях с завязанными за спиной руками. Вдали, поперёк улиц стояли внедорожники с эмблемой Отдела – Максвелл послал на подмогу наших силовиков. Когда выстрелы утихли, я, минуя оцепление, перебежками пробралась в здание. В холле ожидаемо никого не было, я свернула в правое крыло, к лаборатории – одному из самых уязвимых мест, ведь она находилась на первом этаже.

– Кэтрин Белл. Здесь должна быть Кэтрин Белл.

Я ворвалась туда с пистолетом наготове, до чёртиков напугав лаборанток, прячущихся под жестяным столом с инструментами. На нём в ряд лежали шприцы, наполненные вакциной, они напомнили мне автоматную ленту…

– Сегодня не её смена… – прошелестела молоденькая девушка в защитной маске и зелёных перчатках по локоть. Маска по глаза покрылась испариной – девчонка плакала и часто-часто дышала.

Я выдохнула, опустила оружие. Усмехнулась. Мысль наладить отношения с родными испарилась так же неожиданно, как и родилась. Страх потерять их сдулся, осталось всё то же, что и было до – застарелое чувство обиды и несправедливости, а ещё страх, что я вот так вот объявлюсь, а меня уже не ждут. Трусиха. Глупая трусиха. Нэлл любила говорить «если ты не принимаешь решений, значит, ты решила оставить всё по-старому». Да, я снова оставляю всё, как есть в глупой, детской надежде, что всё когда-нибудь разрешится само.

– Белл, возвращайся в Подразделение, тебе там больше нечего делать, – в наушнике прогремел раскатистый бас Максвелла.

– Скоро буду.

Я вышла из госпиталя и направилась к машине, прибившейся к группе чёрно-белых полицейских «фордов», словно детёныш домашней собаки к стае гиен. Всё успокоилось. Теперь я буду думать о том, как и где поправить мятый капот.

«Ожидается перемена ветра, по возможности оставайтесь в помещении и пользуйтесь средствами индивидуальной защиты, передвигаясь по улице», – проговорило радио, когда я стояла на светофоре в двух кварталах от здания Подразделения. Я бросила взгляд на ящик под передним сиденьем – там был защитный комплект номер один. Придётся «нарядиться» у обочины – машина негерметична, а после загонять и её, и себя на внеплановую дезинфекцию.

– Что там со щитами? – проговорила я в коммутатор.

– Работают в усиленном режиме. Океан штормит, – ответил кто-то из техников.

Стоило проспать, и день сразу же не задался. Надо было вернуться вчера пораньше. Лучше бы я вообще никуда не ездила. С визгом я тормознула у автобусной остановки, со злостью натянула на лицо респиратор, на руки перчатки, параллельно думая о Браунинге в самом невыгодном свете. Уболтал меня, сыграл на эмоциях, вытащил из моего убежища и теперь наверняка чувствует себя победителем, потому что стал единственным, кого Флоренс Белл не послала к чёрту. Я до сих пор не понимала, почему не сделала этого. И в то же время память подкинула мне чувство азарта, лёгкое волнение – я стояла над землёй на высоте в пятьдесят ярдов, плечом к плечу с мужчиной, который разделял мой восторг…