Должница Генерала. Служебный роман - Стелла Юсупова

Делаю, как он велит. Правда, на часы особо не смотрю. В кафе все неспешные и расслабленные.

Потому понимаю, что несколько привысила выделенный по-швейцарски точным часам лимит времени Беркутом уже превышен, потому что телефон снова взрывается вызовами.

Менеджеры уже ретировались, потому я нетерпеливо отстукиваю такт быстрого фокстрота каблуком у стройки бариста.

Забираю заветный бумажный стаканчик и выхожу наружу.

Оглядываю переулок. Вижу яркую машину Беркута и тут же- его, выходящего ко мне.

— Все обсудила, начинаю тараторить я с разбегу, протягивая стакан, а он…

Вместо того, чтобы кивнуть и взять его в руки, ставит на капот авто и… резко притягивает меня к себе.

Секунда- и его жесткие губы впечатываются в мой рот.

От неожиданности меня ведет. Начинаю заваливаться на огромнющих каблуках, но он не дает, крепко сжимая за талию и почти вдавливая в себя.

— Что? Что Вы творите?! — возмущенно шепчу в губы, но он не размыкает поцелуй, а только углубляет и усиливает, нагло шаря языком по моему рту, — подчиняйся.

Выдыхает этот приказ тихо и хрипло, но так властно, что внутри все одновременно и сковывает от возмущения и растекается расплавленной патокой. Она заливает низ живота, начинает вибрировать гулкими ударами сердца.

Что. Вообще. Сейчас. Происходит?!

Забываю, как дышать. Забываю, что мы посреди улицы, что непонятно что вообще сейчас происходит.

Провал в восприятии продолжается еще несколько мгновений, когда вдруг я невольно размыкаю глаза и перевожу в сторону, видя…

Господи… На дороге, совсем рядом с нами сейчас стоит до боли знакомый внедорожник, а так…

Бестужев со своей мымрой!

И они оба сейчас смотрят на нас во все глаза!

Глава 18

Облив нас напоследок ушатом негативного презрения, мощное авто бывшего срывается с места с диким визгом тормозов, но Беркут разрывает наши объятия не сразу.

Я еще какое-то время, после того, как отмерла, брыкаюсь и дергаюсь, а когда он, наконец, отлипает от меня, поднимая насмешливые, но какие-то шальные и теперь ярко-ярко голубые глаза на меня, автоматически замахиваюсь.

Его реакция молниеносна. Он резко перехватывает мою руку и не дает дать заслуженную пощечину. Все так же смотрит внутрь меня. Слишком эмоционально по-мужски…

Его губы расплываются в наглой усмешке.

Господи, они сейчас все в моей красной помаде… Как это порочно… Как неправильно… В корне…

— Очухалась, наконец? — усмехается он.

Это его замечание окончательно срывает все предохранители. Как же он умеет вывести меня из себя!

— Что Вы себе позволяете?! — задыхаюсь от шока и возмущения, — это что вообще было?!

— Лечу тебя, Катерина, — отвечает все так же невозмутимо, игнорируя мое состояние. Берет с капота свой остывающий кофе. Отпивает и морщится.

— Отвратительный кофе. После твоего невозможно пить эту бурду.

Проходит к водительскому сидению.

— Ныряй быстрее в машину, Катерина. Харе уже устраивать шоу для всей улицы…

Это я, оказывается. Шоу устраиваю?!

Я быстро делаю, как он велит, автоматически трогая пальцами свой рот.

Мои губы горят. Его прикосновения на талии тоже ощущаются какими-то жгучими фантомными вспышками.

Что произошло?! Как?!

— Зачем Вы это сделали? — снова задаю вопрос уже в салоне. Сипло и тихо. Но от того градус в крови не уменьшается.

— Назло твоему Бестужеву, — говорит он, совершенно невозмутимо, — вывел меня сегодня этот козел. Зарвался совсем со своей селедкой. Решил нервишки его подпалить…

Только голос слегка хриплый.

Скептически вскидываю бровь.

— Чем? Странным поцелуем с брошенной бывшей женой? Так я ему не нужна… — на самом деле, не стоит сейчас это говорить, но из меня словно бы непроизвольно вырывается.

Беркут переводит на меня глаза. Не смеется. Не потешается. И даже не пытается быть надменно- доминирующем.

— Кать, хватит уже… — говорит тихо и искренне, — из-за одного урода замыкаться в себе и шугаться теперь любого мимо проходящего смешно… И настолько не верить в себя-тоже смешно…

В легких не хватает воздуха.

— Какое Вам дело? Это личное… — получается как-то жалко и пискляво. Словно бы не моим голосом.

— Считай это добрым делом… — усмехается в ответ, — просто жаль тебя стало. Ты как услышала фамилию бывшего, скукожилась до размера чернослива. Нельзя быть настолько в себе неуверенной.

Внутри начинает зарождаться что-то тяжелое, болезненное. И обидное. Глаза-предательски щипают.

— Что вообще Вы понимаете… — голос предательски рвется, — он бросил меня… Бросил… Взял и выкинул… Наплевал… Это больно и…

Сглатываю ком в горле. Смотрю перед собой и интенсивно моргаю. Он вырвал из моей груди сейчас то, что я так усиленно прятала. Зачем… Зачем… Только не он…

Но Беркут на то и Беркут, что не отступает.

— Дура ты, Катя Бестужева, двадцать семь лет! Все вы дуры! Если один козел совершил дебилизм, это его беда, а не твоя! То, что он выбрал другую, не значит, что ты плохая! Это просто говорит о том, что вы не пара! Что есть другой мужчина, который достоин тебя гораздо больше и ты достойна его! А сидеть и страдать за мужиком, который тебя не ценил- это путь проигравшей. По всем фронтам! А мне кажется, что ты умнее и толковее чем та, что будет сидеть и страдать непонятно за чем!

Его слова триггерят во мне все то зажатое, запаянное, спрятанное, что я отчаянно запрятывала в чуланы подсознания. Плачу. Капец, я сижу в суперкаре начальника-самодура и рыдаю над своей сломанной жизнью… Туфли жмут. Больно. И на сердце больно. Может ли ситуация быть более нелепой и трагикомичной?!

— Обидно, когда тебе предпочитают другую… Вам не понять… С Вами… любая пойдет…

Хватает меня за затылок и разворачивает к себе резко.

— Дура… Всё-таки дура бестолковая… Ничего ты вообще обо мне не знаешь… А о чем могла бы догадаться, в упор не видишь! — нагло проводит по моим губам большим пальцем, растирает и остатки помады, и слезы соленые… — такие мужики, как я, ради благотворительности баб не целуют, Катя…

Я чувствую на ресницах капли слез. Они немного смазывают видимость. Расширенные зрачки не дают сконцентрировать на нем зрение.

— Чертовы очки, — хрипит он и срывает оправу с моего лица.

И снова наглые, грубые прикосновения по губам и скулам.

Всё выходит из-под контроля.

Мне страшно. Непонятно… Опасно…

Дурная, безрассудная я глубоко внутри говорит, что нужно бросаться в этот водоворот прыжком с разбега, но в последний момент разум берет верх…

Убираю его руки со своего лица и отодвигаюсь, почти вжимаясь в дверь.

— Тимур Альбертович, давайте так, — произношу после серии глубоких выдохов и вдохов, — либо мы продолжаем