Его сводная победа - Анна Веммер

прекрасное и невероятно вдохновляющее, а потому, что на льду я чувствую опору. Я знаю, кто я, чего стою и что умею. На льду у меня есть история, а вот вне его… Вне его нет ровным счетом ничего.

Я понятия не имею, как выглядит жизнь вне спорта. Просто хорошо делаю вид, что это не так.

Но я скорее умру, чем признаюсь хоть кому-то в том, что мир за пределами катка меня просто пугает. Я привыкла сражаться, выигрывать, стоять на пьедестале или брать реванш. Но вдруг оказалось, что звездность не вечна. Пришли новые герои, новые звезды, оттеснили меня далеко за пределы пятерки лидеров сборной. Организм начал ломаться. Пришлось выходить в большой мир.

И я понятия не имею, как выплыть в этом океане за пределами льда.

Поэтому я люблю бывать на катке. Папа до сих пор дает мне деньги на аренду. Я беру лед и катаюсь. Просто катаю старые программы, импровизирую, тренирую прыжки. Это вряд ли кому-то нужно, но я продолжаю приходить сюда снова и снова.

Со стороны Элина Сереброва – успешная бывшая фигуристка. Блогер, модель, актриса ледовых шоу. Для кого-то моя жизнь мечта. Но вот в чем беда: я совершенно не знаю, чья она, эта мечта. Определенно не моя.

– Сереброва! – возле входа на арену меня окликает администратор.

– Елена Александровна? Что-то случилось?

– Нет, у тебя аренда истекает через неделю, и…

– Пришлите счет, я оплачу сегодня вечером.

– Вот об этом я и хотела поговорить. Элин, «Эдеа» больше не может предоставлять тебе аренду на тех же условиях.

– А на каких? Станет дороже или что?

– Гарантированное регулярное время со следующего месяца доступно только для тренеров и организованных групп. Мы больше не можем сдавать лед в аренду всем желающим. Слишком много групп. Ты же понимаешь, ребятам нужно тренироваться.

– Но мне тоже нужно тренироваться. Я же готовлюсь к шоу!

– Да, и у нас есть целые группы для свободного льда. Приходи и тренируйся. Элин… я все понимаю. Ты – титулованная фигуристка с именем. Ты заслуживаешь особого отношения. Но отдавать четыре часа льда в месяц только тебе – это перебор.

– Я же плачу! Вы не бесплатно его даете!

– Это распоряжение Александра Олеговича, – вздыхает администратор. – Если хочешь, поговори с ним.

Крестовский – мой тренер. Бывший. И говорить с ним я не хочу. Потому что прекрасно знаю, что скажет Крестовский.

Что мне нужно отпустить лед. Что я должна научиться жить вне спорта. Что хватит цепляться за прошлое, моя карьера закончена, и я не должна ломать себя ради призрачного шанса вернуться в привычную реальность.

Слушать все это я не хочу.

– Но у меня же оплачен лед до конца месяца, так?

– Конечно. Он твой.

– Чудненько. Успею найти новый. Всего доброго.

Я так зла, что с остервенением шнурую коньки. Вряд ли в таком состоянии стоит тренироваться, но… я и не собираюсь. Я жду Марка. И ровно в десять он здесь, стоит с коньками наперевес. С хоккейными – я же не садистка.

– Ты знаешь, сколько стоит абонемент сюда? – спрашивает он.

– И что с того? Твой водитель сдал, что ты ходишь в задрипанный подвал вместо тренажерки. Мне осталось лишь предложить папе за завтраком оплатить тебе абонемент. Я бы и сама могла, но не находишь, что девушка, которая платит за парня, – это как-то жалко?

– Ты же не девушка. Ты сестра.

Я прикусываю язык, поймав себя на странном желании возразить. Мысль о том, что Марк считает меня своей родной сестрой, почему-то бесит.

– Готов ко второму испытанию?

Я поднимаюсь со скамьи, чувствуя, как внутри все трепещет в ожидании выхода на лед. Я в своей стихии.

А вот сводный братик нет, он смотрит на коньки, как на летающую тарелку. Это значит, победа снова за мной. Как я привыкла.

Глава 22

Лед скользкий

Пока Марк шнурует коньки, я немного разминаюсь и попутно расставляю на льду оранжевые конусы в два ряда. Ловлю себя на странном сожалении о том, что не надела красивый тренировочный костюм. У меня есть несколько – для открытых тренировок и показательных мастер-классов.

Победа приятнее, когда ты идеальна.

Но и так сойдет.

Наконец, я выпрямляюсь, готовая побеждать и наслаждаться триумфом.

Братишка закончил шнуровать левый конек. Я фыркаю. Будет очень интересно.

– Зачесть тебе техническое поражение? – спрашиваю я. – А то упадешь, разобьешь коленочки, будешь плакать.

– У крыльца растет куча подорожника, приложу, – отмахивается он.

Пока Марк пыхтит над вторым коньком, я пользуюсь преимуществом и разминаюсь. Сначала простейшими выпадами, потом – кросс-роллом. Потом выписываю восьмерки по кругу, а потом решаюсь зайти на сальхов. Тренер бы убил, если бы увидел, как я прыгаю без нормального разогрева. Но сальхов – мой любимый прыжок, я могу исполнять его с закрытыми глазами.

И да, я выделываюсь.

С выезда я сразу захожу во вращение и на миг возвращаюсь в то самое ощущение абсолютного счастья. Я наслаждаюсь идеально подчиняющимся телом. Движением лезвия на льду. Силой, которой обладает вращение, ощущением полета, обдающим лицо и руки холодным ветром.

Как будто мне снова пятнадцать, и я знаю, как и ради чего жить.

Выйдя из вращения и сделав пару небольших кругов, чтобы отдышаться, я замечаю взгляд Марка. Не сразу. Далеко не сразу. На нас смотрят с самого детства, и пристальные взгляды жюри после проката – такая же привычная реальность, как чемоданчик с коньками и салфетница-талисман в виде мягкой игрушки.

Но Румянцев смотрит не так, как члены жюри или болельщики. Он не выискивает косяки и не мчится в сеть, писать комментарии «Сереброва поправилась, катит очень тяжело, центровки на вращениях нет, надо уметь вовремя заканчивать».

Нет, Марк смотрит слегка обалдело и с плохо скрываемым восторгом. Давно на мои прокаты так не смотрели. В последнее время хорошо кататься – недостаточно для того, чтобы тебя любили. Хотя никогда не было достаточно.

– Очень круто, – искренне и серьезно говорит Марк.

Я, к собственному неудовольствию, заливаюсь краской.

– Спасибо. Ну что, готов? Выходи на лед. Стоял когда-нибудь на коньках?

– В детстве, в хоккейной коробке во дворе.

Он так забавно выползает на лед, держась за бортик, что я улыбаюсь и подъезжаю ближе.

– Стой! Ты так упадешь! Дай руки!

Он без перчаток, и через тонкую ткань своих я чувствую, какие теплые у него руки. Эта мысль слегка сбивает и, когда Марк поскальзывается, мы едва не падаем вместе.

– Согни ноги в коленях. Кататься на прямых ногах нельзя. Согнутые колени не дадут тебе