Как я случайно соблазнила капитана? - Ирина Серебрянская

её отец Джузеппе, ещё раз перечитав документы, лишь тяжело вздохнул и сказал: «Я всегда знал, что она перегнёт палку, но не думал, что так далеко», — мир на лайнере наконец-то восстановился. Пассажиры вернулись к своим коктейлям и загару, стюарды снова улыбались, а Маттео, который всё ещё был под впечатлением от утреннего спектакля, ходил и повторял: «Я видел это своими глазами! Она прыгнула в бассейн! В платье! А бумаги не промокли! Это ли не чудо?».

Аня и Алессандро не могли нарадоваться свободе. Они больше не боялись, что кто-то следит за ними, не оглядывались по сторонам, не шёпотом обсуждали свои планы. Теперь они могли быть собой — настоящими, открытыми, счастливыми. И они решили, что пришло время начать новую жизнь. Совместную.

— Я не могу оставаться капитаном на этом лайнере, — сказал Алессандро, когда они стояли на капитанском мостике и смотрели на закат. — Слишком много воспоминаний. И слишком много боли. Я хочу начать всё сначала. С тобой.

Аня взяла его за руку.

— Я знаю. Я тоже не могу вернуться в Москву. Там всё напоминает мне о Серёже, о работе, о том, какой я была раньше. Я хочу быть свободной. Хочу быть с тобой. Хочу... — она запнулась, улыбнулась, — хочу выйти за тебя замуж. Но не в ЗАГСе. А где-нибудь на берегу. Где пахнет морем.

Он притянул её к себе и поцеловал.

— Тогда решено. Мы продаём акции, которые у меня есть в компании. И покупаем яхту.

— Яхту? — переспросила Аня, не веря своим ушам. — Настоящую яхту?

— Настоящую. Маленькую, но свою. Мы назовём её «Аннушка». В честь твоей бабушки, о которой ты столько рассказывала. Помнишь, ты говорила, что она любила море, хотя никогда его не видела?

Аня чуть не расплакалась. Бабушка Анна, которая всю жизнь проработала в сельской школе, мечтала увидеть море, но так и не собралась. именно в честь неё её и назвали. У неё была единственная фотография Чёрного моря, вырезанная из журнала «Огонёк», и она хранила её под подушкой до самой смерти. Аня рассказывала эту историю Алессандро в одну из их первых ночей на Капри, и он запомнил.

— Ты самый невероятный мужчина на свете, — прошептала она.

— Я просто люблю тебя, — ответил он.

* * *

Через неделю они стояли на палубе своей новой яхты. «Аннушка» была старой, с потёртыми бортами и облупившейся краской, но в ней чувствовалась душа. Деревянные перила, медные ручки, небольшая каюта с круглым иллюминатором, из которого открывался вид на бескрайнее море. И название, которое Аня вывела на корме белой краской своими собственными руками — криво, но от души.

— Она прекрасна, — сказала Аня, оглядывая яхту.

— Как и её хозяйка, — улыбнулся Алессандро. — Даже если она не умеет красиво писать.

— Я умею красиво писать юридические документы! — возмутилась она. — А названия яхт — это творчество.

Он рассмеялся и протянул ей швартов.

— Тогда покажи мне, что ты умеешь. Бросай.

Аня взяла швартов, замахнулась и с силой кинула его на причал. Верёвка пролетела мимо, зацепилась за столб, потом отскочила и чуть не ударила пролетающую чайку. Птица с возмущённым криком рванула вверх, а Аня от неожиданности выронила швартов в воду.

— Чёрт! — воскликнула она. — Я чуть не убила чайку!

Алессандро, который стоял рядом и наблюдал за этим действом, согнулся пополам от смеха.

— Ты не просто катастрофа, — сказал он, вытирая слёзы. — Ты — стихийное бедствие с биноклем в руках и небритыми ногами.

Аня посмотрела на свои ноги и покраснела. Она действительно забыла побриться. И одета была в старые шорты, которые нашла на дне своего чемодана, и футболку с надписью «Я не сплю, я разрабатываю стратегию». В руках она держала настоящий бинокль, который Алессандро подарил ей на прощание с лайнером.

— Знаешь, — сказала она, глядя на своё отражение в воде, — Серёжа думал, я слишком правильная. Если бы он видел меня сейчас — в шортах, с биноклем и небритыми ногами, он бы точно упал в обморок.

— А я упаду в обморок, — сказал Алессандро, подходя к ней и обнимая сзади, — если ты перестанешь быть такой нелепой и нежной. Ты — моя любимая катастрофа. Всегда.

Он поцеловал её в висок, и Аня почувствовала, как внутри разливается тепло. Не то, от которого хочется убежать, а то, в котором хочется остаться навсегда.

— Давай отчаливать, — сказала она, прижимаясь к нему. — Пока я не утопила ещё одну чайку.

* * *

Ночь опустилась на море, как шёлковое одеяло. «Аннушка» тихо покачивалась на волнах у побережья Сицилии, вдали от суеты, портов и людей. Только море, небо и звёзды. Миллионы звёзд, которые отражались в тёмной воде и, казалось, светили только для них двоих.

Аня и Алессандро лежали на палубе на большом матрасе, который он принёс из каюты, и смотрели вверх. Ветер был тёплым, солёным, шевелил её волосы и касался его обнажённой груди.

— Я никогда не видела такого неба, — прошептала Аня. — Даже на Капри. Здесь оно бесконечное.

— Ты тоже бесконечная, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Я всё ещё не могу поверить, что ты здесь. Со мной. На моей яхте.

— На нашей яхте, — поправила она.

Он улыбнулся и наклонился к ней, чтобы поцеловать. Этот поцелуй был медленным, как прилив. Он не торопился. Он смаковал её губы, её дыхание, её тепло, как смакуют хорошее вино. Аня закрыла глаза, позволяя этому ощущению заполнить её целиком.

Его руки скользнули под её футболку, касаясь кожи, которая уже успела покрыться мурашками от прохладного ветра. Он провёл ладонями по её животу, груди, бёдрам, и она выгнулась ему навстречу, чувствуя, как внутри разгорается знакомый огонь.

— Я хочу тебя, — прошептала она.

— Я всегда хочу тебя, — ответил он, стягивая с неё футболку.

Она помогла ему снять шорты, и они остались лежать обнажёнными под звёздным небом, чувствуя кожей влажный солёный ветер. Он навис над ней, опираясь на локти, и начал целовать её тело — от шеи до ключиц, от ключиц до груди, медленно и нежно, задерживаясь на каждом участке, как на священном месте.

Аня закрыла глаза, позволяя ему вести. Его прикосновения были одновременно нежными и настойчивыми, вызывая дрожь по всему телу. Она обхватила его бёдра ногами, притягивая к себе, и почувствовала, как он входит в неё — медленно, глубоко, как волна, которая накатывает на берег.

— Ты — моя буря, — шепнул он ей в ухо, и его голос звучал хрипло, но в нём не было ни капли грубости, только безграничная нежность.

— А ты — мой штиль, — ответила она,