Моя Ошибка - Никтория Мазуровская

Только прилег рядом, обнял как мог, чтоб не причинить вреда, и гладил по щекам, стирая слезы.

Она сипела, задыхалась и плакала.

- Тихо, маленькая, тихо, - шептал ей в волосы, а у самого от ее боли ком в горле стоял, - Поплачь, Соня, поплачь. Станет легче. Немного, но хоть чуть-чуть.

- Я… мне… не смогла…. Я… - она задыхалась, но шептала, хрипела и неосознанно тянулась за его пальцами, гладящими ее кожу, - Не сберегла…

- Это не твоя вина, малыш, не твоя, - хрипло ответил, и пришлось приложить усилие, чтобы и дальше говорить спокойно, - Ты не знала.

- Это меня не оправдывает, Максим.

Соня успокоилась, паника отступила и теперь она смело смотрела в голубые глаза мужчины, которого, черт возьми, любила еще сильней, чем прежде.

- Я и не оправдываю, а говорю, как есть. То, что случилось – это ужасно, малыш, да. Но жизнь на этом не закончилась. Ты этого не забудешь, я не забуду. И, всё же, давай попробуем справиться вместе. Пожалуйста.

Это был один из тех поворотных моментов в жизни, которые происходят и меняют все. Что-то переключается в голове и начинаешь видеть все под другим углом.

Ужасные ошибки и ситуации остаются ужасными, но не все так категорично.

Из любой ошибки, главное, вынести свой урок.

Максим предложил ей попробовать пережить все вместе.

Она действительно какая-то странная. Только что ведь ревела и билась в истерике от боли и разочарования, обвиняла себя и ненавидела.

А сейчас подумала: а вдруг? Вдруг это все на нее свалилось, чтобы она, наконец-то, поняла: если любишь,- простишь все, и примешь все.

Он ведь не ушел. Не обвинил. Остался.

Обнимает ее. Утешает и предлагает попробовать нечто невозможное, но такое желанное.

Вдруг получится? Вдруг они смогут?

- Давай попробуем, хорошо.

Ее обняли чуть сильней и поцеловали в многострадальный лоб.

А потом идиллию нарушила медсестра, что пришла впендюрить Соне очередную дозу препаратов.

Ну и ладно, не все сразу.

Они еще все успеют обсудить и обговорить.

Главное, что вместе.

Часть девятая (заключительная)

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ (ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ)

***

Спустя месяц после аварии.

Соня с трудом, но все же вышла из зала суда. Да, опираясь на элегантную трость, но вышла, причем сама и без поддержки.

И только, когда большие деревянные двери сомкнулись за ее спиной, сумела набрать воздуха полной грудью и медленно выдохнуть, выплескивая все напряжение.

Все, как учил ее психотерапевт.

Да, теперь она посещает психотерапевта. И Максим тоже. Одного и того же, но по отдельности.

Он помогает им пережить потерю ребенка и наладить отношения.

Когда речь вообще впервые об этом зашла, ох что было!

Крики, ругань. Очередная истерика у нее, и бешеная ярость у Максима. Но не потому, что он не хотел ходить к мозгоправу, а потому, что ее никак заставить не мог. Ни уговорами. Ни посулами различных благ, и так далее.

Уперлась рогом, и все тут.

Она лежала в больнице. Ее пичкали таблетками, и она не могла самостоятельно даже в туалет сходить. А тут еще и он со своим «давай поговорим». Ужас, да и только.

А Соне хотелось просто тишины немного. Подумать, как жить дальше, что делать.

Правда, потом пришла уже Вика Шахова и притащила за собой на аркане затюканного очкастого спеца по мозгам.

Все. Точка. Даже добавить нечего.

Первые сеансы были в палате. Позже Соня была способна на коммуникации с внешним миром. Почти.

Максим теперь был ее незримой тенью. Всегда и везде. Неотлучно. Неустанно. Было ощущение, что он не спит, не ест, не работает, а иногда даже не дышит.

Когда он все успевает, осталась загадкой, и Соню тревожило все же.

Как бы она не думала, и не пыталась себя убедить, но чувства штука упрямая,- она волновалась о нем.

Максим практически поселился в больнице. Ему и кровать организовали, разрешили компьютер притащить и даже вай-фай администраторский подключили.

В общем, он с комфортом и без вреда для бизнеса, бдел за ней.

И это его практически молчаливое, но постоянное присутствие, сделало своё дело. Она перестала видеть в нем того, кто обидел, бросил, ушел. И вновь воспринимает его, как неотъемлемую часть себя самой…

И вот он снова рядом, как и всегда.

Только сидел в коридоре здания суда, и ждал ее. А стоило увидеть, подскочил с места и бросился помогать.

- Ты вот не могла там посидеть, за людьми посмотреть, что ли? Я бы тебя потом спокойно вынес. Зачем себя напрягаешь?

Ворчит. По-доброму так. Как она уже привыкла к этому слегка снисходительному тону и уверенным родным рукам, которые обхватили за талию и практически подняли над полом.

И все. Потащил к выходу.

- Поставь меня, я еще не закончила! – вежливо попросила, но кто б ее слушал, - Макс!

Где-то сзади снова открылась дверь, зашумели люди. Послышались щелчки затвором фотокамер.

- Поставь, говорю, тут журналюг немерено!

И только это убедило этого засранца ее отпустить. Но руки с талии не убрал. На губах -располагающая профессиональная улыбка. И ей пришлось тоже сделать оскал поприятней.

Журналисты кругом.

- Софья, мужчины рождены, чтобы носить женщин на руках. А таких, как вы, вообще из рук выпускать нельзя,- вдруг своруют?!

Корзухин стал рядом с ними. Его приемная дочь держалась за крепкую руку отца и улыбалась сквозь слезы. А потом не выдержала и бросилась к ней. Чуть с ног не сбила, и спасибо Максу, что поддержал.

Света ее обняла. Стиснула в объятиях.

- Спасибо вам огромное! Вы нас спасли! – Соня от такой искренней благодарности растерялась, покраснела и неловко обняла девочку в ответ.

- Света, отпусти Софью, ей тяжело стоять, - Корзухин улыбнулся дочери, затем пожал Соне и Максиму руки, - Мы еще увидимся. И спасибо вам, вы меня действительно спасли!

Такие слова от такого могущественного человека немного пугают. Однозначно.

Корзухин пошел вперед. Решительно и смело. Так, будто те, кто впереди расступались перед ним, так и должны делать, потому что он – король, а они никто.

Так и было, по сути…

Она провалялась в больнице кучу времени, но это не значит, что самое резонансное дело за всю ее карьеру, Соня упустила из виду.

Руководила всем прямо из палаты. Опять спасибо Максу за помощь и организацию рабочего процесса. Сегодня же было последнее заседание, на которое не явиться она не могла.

И пришлось искать трость, учиться с ней