Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

— Я настаиваю. — Я подошел ближе, расправив плечи и сцепив руки за спиной.

Он нахмурился еще сильнее.

— Там просто Хейли пускает слюни от возбуждения и расписывает все в деталях. Тебе вообще по сану положено такое видеть?

— А у тебя встал, когда ты это увидел? — Я был уже достаточно близко, чтобы он почувствовал неладное, но этот кусок дерьма был слишком занят попытками отвадить меня от дневника, чтобы что-то заметить.

— Ты намекаешь на то, что я хочу трахнуть девчонку, которую вырастил как родную дочь?

— О, я в этом уверен.

— А ты больной ублюдок. — Его губы растянулись в подобии ухмылки. — Мне это нравится. Но дневник ты не получишь.

На моем лице медленно расплылась улыбка.

— Я настаиваю, чтобы вы передумали. Там могут быть важные зацепки. В отсутствие этих зацепок мне придется остановиться на самом вероятном подозреваемом — на вас. Сомневаюсь, что мне будет трудно убедить дворец Лавлессов в своей правоте.

Мне нужно, чтобы он сорвался, поэтому я даю ему последний толчок:

— Либо ее секреты, либо ваши, Бобби. Так что выбирайте.

— Пошел нахуй, — выплюнул он.

Волна предвкушения прошила меня насквозь. Если раньше я просто хотел этот дневник, то теперь он мне необходим, и я не уйду без него, даже если мне придется разнести этот особняк по кирпичику.

— Ну что ж, ладно. — Я повернулся к нему спиной, делая последнюю ставку, и бинго.

Ублюдок сорвался.

Он схватил меня за плечо рукой в перчатке, пытаясь развернуть, но я выскользнул, блокируя его джеб и перехватывая его руку своей. Он дернулся, чтобы высвободиться, но я заблокировал его руку и переместился ему за спину, таща его назад к стулу.

Он рухнул на сиденье, вскрикнув от боли из-за острого угла, под которым оказалась заломлена рука. Это дало мне возможность схватить скакалку, ту самую, которую я приметил, как только вошел в комнату. Пока я говорил с ним, я уже рассчитал в уме все необходимые расстояния; программа работала в фоновом режиме.

К тому времени, как его охранникам удается выхватить пушки из кобур, я уже обмотал скакалку вокруг его шеи. Кое-кто успевает взвести курки, но вовремя соображает, что целиться в меня не стоит. Только один, помоложе, замирает, уставившись на меня стальными глазами. Я одариваю его отеческой улыбкой.

— Ты уверен, что хочешь это сделать, мальчик?

Он переминается с ноги на ногу, явно сомневаясь, но я не думаю, что он бы дрогнул, если бы не знал, кто я такой, или если бы остальные не были так напуганы. Полагаю, бедолага и правда рискнул бы выстрелить, а это было бы жаль. Такие яйца — редкость, и я не хочу его убивать.

Он переглядывается с остальными. Кое-кто качает головой, в их глазах читается явное предупреждение. Он понимает. Медленно опускает оружие и кладет его на пол.

Бобби сопротивляется, наваливаясь всем весом на стул в попытке сбить меня с ног; его шея раздувается, пока он отчаянно пытается ухватиться за скакалку, врезающуюся в горло. Перчатки на руках ему только мешают. Я затягиваю сильнее, прижимая его голову к своей щеке и склоняясь к самому уху.

— Осторожнее, мы же не хотим, чтобы этот стул под тобой развалился. Ножка может влететь тебе прямо в задницу.

Мой ровный тон больше нужен для моего собственного спокойствия, чем для него. Я не могу сорваться в режим зверя и все испортить.

Я быстро перехватил его руки и зафиксировал их за спинкой стула одной рукой, а другой обмотал остатки скакалки вокруг его туловища. Спустя секунды он уже был привязан к стулу, чувствуя себя таким же беспомощным, какой, должно быть, не раз чувствовала себя рядом с ним Хейли. Ему везет, что я еще не знаю всех подробностей.

— Посмотри на себя, великий чемпион мира Бобби «Робстер» Сент-Патрик, дрыгаешься и хрюкаешь, как поросенок, которого тащат на убой, — протянул я. — Ты слабак, Бобби-бой. А Орден не любит слабаков, верно?

Закрепив веревку на затылке, я разгладил форму и поправил воротник, обходя стул, чтобы встать перед ним лицом к лицу. Его люди не посмеют сделать ничего, кроме как послужить благодарной публикой. Я достал телефон и включил камеру.

— Представь, какой будет скандал, если они увидят тебя в таком виде. Какое разочарование. Какие последствия.

Бобби рванулся всем телом, отчаянно хватая ртом воздух, слишком сильно наклонил стул вбок и рухнул на пол. Некоторые из его людей сделали шаг вперед, но передумали помогать, так что он остался дрыгаться и задыхаться на полу.

— Все, что тебе нужно сделать, чтобы спасти свою жизнь, — это отдать дневник Хейли.

Он закашлялся, его шея стала опасно багрово-фиолетовой.

— О, ты хочешь что-то сказать?

Я выключаю камеру и жестом приказываю двоим охранникам подойти и помочь ему подняться. Как только петля на шее ослабевает, Бобби жадно хватает ртом воздух, а затем заходится в уродливом, надрывном кашле. Я обхватываю его лицо ладонью, впиваясь пальцами в заросшие щетиной щеки.

— Где он? — требую я.

— Развяжи гребаную веревку, — хрипит он, морщась так, будто каждое слово причиняет ему боль, — и я покажу.

— Ладно. Но если ты выкинешь какой-нибудь фокус, клянусь богом, я вывезу тебя в лес и скормлю волкам. — То, что сначала я порублю его на куски, подразумевается само собой.

Спустя несколько минут он, прихрамывая, идет по коридору к комнате, которая оказывается хранилищем. Стена из бронированного стекла, за которой выставлены пистолеты и винтовки, приковывает взгляд, но для меня настоящее сокровище спрятано за ней. Я испытываю редкий трепет при мысли о том, что наконец-то заполучу ее дневник. Бобби прикладывает палец к панели сбоку, и стена расходится в стороны с тяжелым, скрежещущим звуком, словно древнюю гробницу вскрывают впервые в истории.

— Полагаю, банкам ты не доверяешь.

Он сглатывает, прижимая руку к шее, словно девица в беде. Он начинает осознавать свое место.

Я подхожу ближе к пяти встроенным в стену треугольным сейфам — один в центре и четыре вокруг него.

— Почему ты хранишь ее дневник в титановом сейфе? — я вопросительно вскинул бровь.

Он фыркнул, но тут же снова поморщился от боли в горле.

Мне потребовалось немало самообладания, чтобы сохранить беспристрастный вид, пока он открывал сейф в верхнем левом углу, также используя отпечаток пальца. Сейф издал шипящий звук, когда тяжелый титан освободил замки. Но то, что Бобби достал оттуда, не было похоже на дневник.

Это выглядело как рукопись.

Целый том бумаги. Теперь я понимаю, почему он держит его здесь, в месте, к которому есть доступ