Грешные помыслы - Ана К. Блэклейс

Он дернул Хейли к себе, скаля зубы прямо перед ее лицом. Она отвела взгляд, перепуганная до смерти.

— Мистер Сент-Патрик. — Я встал между ними, заставляя его отпустить ее. Бобби уставился на меня со всей той злобой, что предназначалась ей. — Мне нужно поговорить с вами наедине.

Он в ярости, но выбора у него нет. Бросив на Хейли последний злобный взгляд, он разворачивается и топает к выходу, а его люди спешат за ним. Но я не двигаюсь с места. Не ему здесь указывать дорогу.

— Я также попрошу вас помнить, что ваша дочь прошла через ад. Неудивительно, что она глубоко потрясена. Немного больше сочувствия было бы уместно, — я прибавил голосу громкости, чтобы слышали все. — И профессиональная поддержка.

— Если мы не можем привлечь полицию, то как, по-вашему, мы можем привлечь терапевта? — огрызнулся он через плечо.

— Подойдет и друг. Уверен, Белль Фонтейн будет рада помочь.

Злобная гримаса застыла на его лице. Очевидно, Бобби пытался изолировать Хейли от друзей, и делал это систематически, на протяжении многих лет. Нетрудно догадаться о причинах, но сейчас я предпочитаю об этом не думать. Я бы оторвал ему башку, а она мне пока нужна на его плечах.

Он возобновил свой топот к выходу, словно огр, даря мне последнее мгновение наедине с Хейли. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, ее волосы копной завитков обрамляли маленькое бледное лицо. Невинное создание, одинокое в этом мире и запуганное человеком, который должен был ее защищать. Неудивительно, что она встала на путь саморазрушения. Теперь я тот, кто должен оберегать ее, и моему члену совсем не пристало реагировать на нее с такой извращенной нуждой.

Она беззвучно прошептала «спасибо», на которое я не ответил. Я лишь кивнул, развернулся на каблуках и направился к выходу, не проронив больше ни слова.

Это может показаться жестоким, но так будет правильно. Я последний человек, который заслуживает ее благодарности. И прямо сейчас мне нужно собрать в кулак весь свой самоконтроль, чтобы защитить Хейли Сент-Патрик и не добавить ее в список своих смертных грехов.

Кабинет Бобби Сент-Патрика — это боксерский зал на верхнем этаже его особняка, пространство, которое легко могло бы служить бальным залом. Высокие арочные окна открывают щедрый вид на роскошные сады вплоть до самых ворот. Это настолько величественная комната, что боксерская груша, свисающая с потолка, кажется скорее оскорблением, чем причудой.

Я подмечаю детали, пока иду к нему, и каждая из них говорит чуть больше о бывшем чемпионе, который сейчас снимает пиджак и рубашку. Он бросает их одному из своих людей, пока другой несет боксерские бинты и перчатки. Бобби разминает плечи, подчеркнуто не глядя на меня, пока готовится.

— Ты хотел поговорить, — ворчит он. — Я слушаю.

Я перевожу взгляд с него на грушу.

— Не похоже.

— Это помогает мне думать, — говорит он, бинтуя руки. — Хочешь присесть? — Он указывает своим людям на стулья, выстроенные вдоль стены. Охранник подносит один из них, предлагая мне сесть.

Я остаюсь на ногах, но в голове уже зреет план, связанный с этим стулом.

— Чтобы это сработало, мне понадобится правда, — говорю я, пока Бобби заканчивает бинтовать кулаки и натягивает перчатки. Он делает первые несколько выпадов в сторону груши, просто для разминки.

— Не уверен, что понимаю, о чем ты.

— Данные об этом деле, которые я получил из дворца Лавлессов. Половина из них — полная чушь.

Его следующий удар ложится жестко, заставляя тяжелую грушу раскачиваться. Он что-то бурчит своим людям, и один из них выходит вперед, чтобы придержать ее. В тот момент, когда парень обхватывает грушу руками, Бобби начинает вколачивать в нее серию стремительных ударов.

Я позволяю ему вымотаться, слушая удар за ударом.

Человек, держащий грушу, выглядит так, будто испытал облегчение, когда Бобби наконец замедлился. Бывший чемпион продолжает пружинить на ногах, поглядывая в мою сторону и проверяя, произвело ли это шоу впечатление.

Я явно недооценил масштабы его тупости. Это гребаный позор, что такие люди, как он, становятся настолько неприлично богатыми.

— Ты намекаешь на то, что я лгал дворцу Лавлессов? — тяжело дышит он.

— В ключевых вопросах. — Я сцепляю руки за спиной. — Вы позволили им поверить, что вы биологический отец Хейли. Это не так.

— Я об этом не лгал. — Он пожимает плечами, словно не удивлен моим знанием. Среди людей нашего круга общеизвестно: от Клирика долго секретов не утаишь, если он за них взялся. — Но какое это вообще имеет значение?

— Это имеет значение, потому что вносит вас в список подозреваемых.

Он фыркает.

— Да брось, Клирик. Мы оба знаем, что я не сталкер.

Удар-удар — кожа хлопает о кожу с каждым его попаданием.

— Разве?

Последний удар оказывается настолько сильным, что парень, держащий грушу, кряхтит от натуги.

— Я тот, кто просил Орден о помощи. С какого хера мне делать это?

— Чтобы замести следы, когда все пойдет по пизде. — Я смотрел на него сверху вниз, не моргая. — Чтобы убедиться, что Орден не посмотрит в вашу сторону, когда все неизбежно зайдет слишком далеко. Вы бы не беспокоились об этом, если бы не влиятельные друзья вашей дочери, такие как Белль Фонтейн, которая начала бы расследование, если бы Хейли окончательно исчезла с радаров. Она бы не отступила. — Я впился в него взглядом, словно рентгеном. — Так что давайте допустим вероятность того, что сталкер — это вы. Прошлой ночью погибло много людей. Высококвалифицированных бойцов. Трудно уложить их всех вот так, если только не застать врасплох. А кто справился бы с этим лучше вас? Вы были их боссом. Рядом с вами они чувствовали себя в безопасности.

Его челюсти ходили ходуном, пока он слушал, мышцы так и перекатывались от агрессии. Его терпение висело на волоске.

— Мне кажется, Старший брат, или вы уже решили, что я виновен? — Он развел руки в перчатках, выставляя грудь напоказ; пот лип к пучкам седеющих волос на его пекторальных мышцах. — Побежите во дворец Лавлессов с этой теорией?

— Это зависит.

— От чего.

— От дневника Хейли.

Он вздрогнул, будто получил пощечину. Затем фыркнул, пытаясь это скрыть:

— Вы про эти глупые фантазии школьницы?

В моих глазах вспыхнул огонь.

— Именно про них.

— Послушай, Клирик, думаю, уже всем понятно, что ты мне, блядь, не нравишься, но я знаю, что ты человек рассудительный. Иначе ты бы не занимал свое место. Этот дневник — сплошная тарабарщина, ничего