Генерал, мы в разводе! - Максим Добров

— Разумеется.

— Мы все еще разведены.

— Я в курсе.

— И утром не проснемся восстановленной семьей.

Он открыл глаза. В них не было ни обиды, ни желания спорить.

— Я не стану использовать эту ночь как доказательство, что ты согласилась вернуться.

Фраза задела сильнее признания. Я положила щеку ему на грудь.

— Хорошо.

— Ты расстроена?

— Нет. Просто ты ведешь себя правильно, а я не подготовила претензию.

Глеб рассмеялся, поцеловал меня в волосы и натянул одеяло выше. Его ладонь осталась на моей талии, теплая и расслабленная, без попытки удержать.

Уснула я почти сразу.

Проснулась через несколько часов от того, что Глеб медленно целовал мое плечо. Его рука лежала у меня на животе, дыхание согревало шею, а прижатое к спине тело недвусмысленно сообщало: случайность номер один собиралась повториться.

Глава 13. Случайность повторяется

Я проснулась от того, что Глеб целовал мое плечо, будто проверял, насколько далеко может зайти, прежде чем я открою глаза и напомню о разводе.

— Ты спишь? — спросил он шепотом.

— Разумеется. Во сне я всегда участвую в переговорах.

Его губы дрогнули возле кожи.

— Тогда не буду мешать.

Он убрал руку и отодвинулся.

Я повернулась так резко, что одеяло съехало на пол. Глеб лежал на боку с самым невинным выражением, какое мог изобразить мужчина, минуту назад прижимавшийся ко мне всем телом. В уголках глаз пряталась насмешка.

— Ты куда?

— Решил уважить твой сон.

— Поздно. Ты его уже развратил.

Улыбка изменила его лицо, стерев несколько лет, которые я успела заметить за последние сутки.

— Могу принести официальные извинения.

— Они должны быть убедительными.

Глеб придвинулся, но не коснулся. Взгляд прошелся по моему лицу и стал серьезнее.

— Ты точно этого хочешь?

В вопросе осталось уважение, но исчез страх произнести его не вовремя.

— Хочу. Только на этот раз веду я.

Брови поднялись, затем в глазах появилось откровенное любопытство.

— Это угроза?

— Пока предупреждение.

Я взяла шелковую повязку с тумбочки. Глеб проследил за движением.

— Вчера тебе не понравилось закрывать глаза, — напомнила я.

— Вчера я не знал, куда ты меня поведешь.

— А сейчас знаешь?

— Примерно.

— Самоуверенность не считается навигацией.

Я села верхом на его бедра и провела повязкой по груди. Дыхание Глеба изменилось, пальцы легли на мою талию.

— Руки убери.

Он недоверчиво посмотрел, но медленно положил ладони по обе стороны от головы.

— Так?

— Уже лучше.

— Семейный клуб плохо на тебя влияет.

— Наконец-то приносит пользу.

Я завязала повязку. Глеб слегка нахмурился, но не попытался ее снять. Только пальцы раздвинулись на подушке, будто ему требовалось напоминание держать руки на месте.

— Если не понравится, скажешь. Без героического терпения.

— Вера, я лежу голый с завязанными глазами, пока бывшая жена проводит воспитательную работу. Героизм закончился на слове «голый».

Я рассмеялась и поцеловала уголок его рта, подбородок, шею. Глеб дернул плечом, когда я коснулась места под ухом, и попытался поймать меня рукой.

Я перехватила запястье.

— Мы договаривались.

— Я ничего не подписывал.

— В моем агентстве устный договор тоже действует.

— Оно обслуживает разводы, а не подобные услуги.

— Расширяем ассортимент.

Глеб выругался, когда моя ладонь скользнула ниже. Улыбка исчезла, губы приоткрылись, дыхание стало неровным. Повязка лишала его возможности следить за моей реакцией, и это явно действовало сильнее прикосновений.

— Тебе нравится? — спросила я.

— Если отвечу недостаточно эмоционально, ты прекратишь?

— Возможно.

— Тогда, черт возьми, да.

Я наклонилась и поцеловала его. Глеб ответил жадно, но руки оставил на подушке, хотя пальцы сжались так, что побелели костяшки. Он позволял мне выбирать темп, и доверие возбуждало сильнее любой попытки подчинить.

Один вчерашний лепесток прилип к его груди. Я сняла его и не удержалась от смешка.

— Что? — насторожился Глеб.

— Ты очень грозный. Особенно с розовым лепестком на животе.

Он сорвал повязку. Взгляд был темным и недовольным, но губы предательски дрогнули.

— Я пытаюсь относиться к происходящему серьезно.

— Это твоя главная проблема. Ты ко всему относишься так, будто потом придется докладывать руководству.

Глеб резко перевернул нас, но замер, удерживая вес на локтях. В глазах горело желание, смешанное с вопросом.

— Моя очередь?

— Ты нарушил условия.

— Подашь жалобу?

— Рассмотрю после проверки качества.

Он рассмеялся вслух, и от этого редкого домашнего звука у меня болезненно сжалось сердце. Я вспомнила, как редко Глеб смеялся в последние месяцы брака.

Он заметил перемену на моем лице. Улыбка исчезла, ладонь легла на щеку.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты только что была здесь, а потом куда-то ушла.

Раньше он потребовал бы ответ или решил его за меня. Теперь просто ждал.

— Вспомнила, что мы слишком давно так не смеялись.

Возле его глаз обозначилось чувство вины.

— Я тоже помню.

— Не хочу портить утро.

— Тогда не будем. Потом поговорим, если захочешь.

Он поцеловал меня без попытки заглушить разговор страстью. Только когда я сама притянула его ближе, поцелуй стал глубже.

Вторая случайность отличалась от первой всем, кроме человека рядом. В ней было меньше осторожной торжественности, больше игры, смеха и узнавания прежних привычек. Глеб по-прежнему не переносил прикосновений к ребрам, а я все так же начинала смеяться, когда его небритая щека щекотала внутреннюю сторону бедра. Он помнил это и использовал совершенно бессовестно.

— Нечестно, — выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его голову.

Глеб поднял лицо, и в его глазах светилось самодовольное удовлетворение.