Путь убийцы - Дж. М. Керл

— и огромным дубом. Он потянул за тяжелую деревянную дверь с железным кольцом-ручкой, и я пошла за ним вверх по винтовой лестнице. На лестничной клетке пахло сыростью и плесенью. К счастью, там были перила, на которые я могла опереться. Если я скоро не сяду, моя левая нога просто откажет. Удар по бедру причинил куда больший вред, чем я думала изначально.

Мы вышли в длинный коридор и в самом его конце поднялись по пандусу в одну из башен. Он толкнул дверь и вошел в помещение, которое могло быть только спальней. У одной стены стояла большая кровать. У другой — диван, а между ними — комод. На канделябре у прикроватной тумбочки висел медальон. На небольшом письменном столе горела масляная лампа, а в другом конце комнаты возвышались стопки книг и бумаг. Ни картин, ни какого-либо другого декора. В углу свалили кучу грязной одежды. Пахло здесь… Вайпером.

— Можешь спать на диване, пока завтра нам не принесут кровать. За той дверью есть умывальня, если захочешь смыть кровь со своей рубашки. — Он указал на дверь возле изножья своей кровати. Открыв большой платяной шкаф, он достал плотное белое одеяло и бросил его на диван. — Бинты тоже там. Воду можно пить прямо из крана. Там, откуда ты родом, есть водопровод?

Я даже не поняла вопроса.

— Внутри дома? Нет. — Мы брали воду из ближайшего ручья.

Он откинул капюшон и сдернул маску. Его тёмные волосы были растрепанными, волнистыми и доходили чуть выше ключиц. Он запустил руку в спутанные пряди, пытаясь их причесать. Бледная гладкая кожа выглядела так, будто он почти не бывал на солнце. Прямой, идеальный нос и такие же ровные белые зубы. В своей жизни я лишь однажды смотрела на мужчину и находила его настолько привлекательным, чтобы назвать красивым, и это было сейчас. Это был он.

И все же в нём оставалось что-то дикое и смертоносное. Дело было в глазах; это были глаза охотника. Он был подобен столкновению дня и ночи — потрясающее сочетание пугающего и прекрасного. Я тяжело сглотнула, и по всему моему телу разлилось тепло.

Он взял зажженную масляную лампу и прошёл в умывальню.

— Насколько всё плохо с рёбрами?

— Э-э, больно. Кажется, два сломаны.

Он вернулся с тугим рулоном белых бинтов.

— Мы мало что можем с этим сделать, кроме как туго перетянуть торс. Это немного помогает. Подними рубашку, я начну.

Он протянул руку ко мне, но я сделала шаг назад. Моя блузка останется там, где была.

— Подожди, так мы спим в одной комнате? Я думала… ну, не знаю, о чём я думала. Может, у учеников есть своё крыло или меня поселят с Сел…

— Ученики идут туда, куда идёт их наставник. Всегда. Если тебя что-то не устраивает, выскажи это Командирам. — Он положил рулон бинтов на комод и подошел к своей кровати. Затем снял чёрную рубашку с длинным рукавом. Под ней оказалась тонкая серая майка-безрукавка. У него были… отличные руки. Мускулистые, но без излишней тупой массы. Чуть выше бицепса тёмными чернилами была выбита небольшая татуировка «ЛОА». — Можешь взять одну из рубашек в ящике, если нужно что-то чистое для сна. — Он откинул тёмно-синее одеяло, забрался под простыню и повернулся на бок, спиной ко мне.

Я никогда раньше не делила комнату с мужчиной, не говоря уже о нечеловечески привлекательном ассасине. А я-то думала, что крики за стенами моего дома — это страшно.

Я прошла в умывальню и обнаружила там туалет, медную ванну, из которой, похоже, был слив, и такую же медную раковину с зеркалом над ней. Это помещение было больше, чем вся наша уборная дома. Я закрыла дверь и задрала блузку: кожа на правом боку налилась глубоким фиолетовым синяком. Зажав нижний край топа зубами, я взяла бинт и принялась обматывать торс. Я понимала, что повязка должна быть тугой, чтобы от неё был толк. Глаза защипало от боли, когда я плотно затянула её и заправила конец.

Наконец я взглянула на своё отражение в зеркале. Нижняя губа опухла и треснула посередине. Кровь, к счастью, запеклась. Я открыла шкафчик рядом с раковиной и нашла круглую баночку с надписью: «бальзам от ран». Открутив крышку, я почувствовала густой травянистый аромат. Не похоже, чтобы он когда-либо этим пользовался. Я зачерпнула пальцем густую янтарную пасту и втерла каплю в губы.

Я вернулась к дивану, так и не надев чистую рубашку. Было бы странно носить его вещи. Несмотря на жуткую усталость, я часами не могла уснуть, думая о своем будущем. Какова продолжительность жизни ассасина? Сколько длится обучение? Будут ли мне хотя бы платить за это? В голове кружились самые разные мысли, перед глазами вставали картины свирепых, орущих вампиров, преследующих меня. В конце концов я забылась неспокойным сном, в котором не убегала, а сражалась. Вайпер крушил вампиров клинками, а я стояла плечом к плечу с ним. Я была бесстрашной — такой, какой всегда мечтала быть. В своих снах я была храброй, я была убийцей.

Я резко проснулась от солнечного света, пробивавшегося сквозь арочные окна тёмной каменной комнаты. Жестокие образы, таившиеся в глубинах моего разума, рассеялись, уступив место легким кремовым шторам, колыхавшимся от свежего ветерка. Это была не моя комната. Я находилась в спальне Вайпера. Я рванулась вверх и тут же пожалела об этом. Ощущение было такое, будто по мне сначала затоптался конь, а потом переехала гружёная повозка.

Кровать Вайпера была заправлена и пуста. Я быстро окинула взглядом комнату, но его не увидела. Однако входная дверь была приоткрыта. Я медленно поднялась, тихо ругаясь сквозь зубы от ломоты. Боль была даже сильнее, чем вчера. Я прошлепала уже полпути до двери, когда меня остановил его голос.

— Я не хочу её обучать. Отдайте её Фэлкон или Гоуст.

Мое сердце споткнулось, а щеки вспыхнули. Неужели он действительно настолько ни во что меня не ставит? Я заглянула в щель и увидела в коридоре человека, который, как я предположила, был командиром Локком. Он был без маски, а его тёмные волосы с проседью были убраны в низкий хвост. На вид ему было примерно столько же, сколько моему отцу, лет пятьдесят. Я узнала янтарные глаза Командира, которого встретила вчера на Обряде распределения.

— Это твое задание, Вандер. Прошло два года. Пора. — Это точно был командир Локк. Его голос я тоже узнала.

— Тогда дайте мне кого-нибудь другого.

Я поморщилась от требовательного тона в его голосе. Дело было не просто в том,