Аквариумная любовь - Анна-Леена Хяркенен

Глухой звук, словно стук в окно. Я поднимаю глаза, но ничего не видно. Йоуни шевелится.

— Сара, — шепчет он.

Я закрываю книгу и пристраиваюсь к нему под бок. Он лежит, плотно закутавшись в одеяло, волосы торчат во все стороны. Глаза сонно моргают.

Я кладу руку ему на лоб и люблю так, что сердце щемит. Так, словно меня проткнули острой спицей.

— Ты моя самочка, — говорит Йоуни.

— Угу, — отвечаю я.

Он прижимается ко мне:

— Сара…

— А?

— Я хороший любовник?

Он смотрит мне прямо в глаза. Я отвечаю не сразу:

— Что значит хороший любовник?

— Ну, ты ведь знаешь, о чем я.

— Откуда же мне знать? У меня было не так уж много любовников.

— Ну ты же должна чувствовать!

— А-а…

Мы замолкаем. Йоуни с тревогой смотрит на меня:

— Ну? Хороший или нет?

— Для меня хороший…

— Это не ответ!

— Йоуни, — говорю я. — Пойми, меня никто не может удовлетворить, по крайней мере обычным способом. Поэтому в этом смысле я несчастна, но в остальном я с тобой очень счастлива.

Я перевожу дыхание в страхе, что снова сказала что-то не то.

— А в этом смысле ты всегда несчастна?

Он смотрит на меня так пристально, что я не выдерживаю и отвожу взгляд.

— Нет, ну иногда, конечно, счастлива. Например, когда ты меня связываешь или придумываешь что-нибудь интересное.

— Но не во время секса?

— Во время секса на меня все начинает давить. И мне все время кажется, что чего-то не хватает. Что я не смогу дойти до конца, понимаешь? Я холодная женщина.

Йоуни берет мое лицо в свои руки.

— Слушай, не надо так. Мне не нравится, когда ты так говоришь.

Он произносит это почти шепотом, и на его лице лежит безмерная грусть.

— Что же делать, если так оно и есть.

Неожиданно он смеется.

— Кто-нибудь обязательно избавит тебя от этого комплекса, в мире огромное количество мужиков, способных на это!

— Милый, — ласково мурлычу я, пытаясь загладить вину. В порыве чувств я крепко обнимаю его. — Им тоже придется учить меня, им тоже нужно будет сначала узнать меня. А это займет уйму времени и сил. Ничто никогда не дается даром. И все равно вряд ли это им удастся.

— С чего ты взяла?

Я поднимаю глаза.

— Не знаю.

Йоуни хватает меня за плечи:

— Сара! Брось меня! Думай о себе. Ни к чему продолжать этот балаган…

— Не говори так!

Я прижимаюсь к нему. Он не реагирует и не отвечает на мои ласки, но потом вдруг оттаивает, берет мою грудь в рот и сжимает ее губами так сильно, как будто от этого зависит его жизнь.

— Все будет хорошо. Мне не нужен никто другой. Ты должен мне верить. Я никогда не смогу полюбить никого другого!

Вечером Йоуни бродит по квартире как неприкаянный. Курит одну сигарету за другой, рассеянно наигрывает мотивчики на рояле, включит телевизор — выключит, почитает газету — отбросит в сторону.

— Может, откроем бутылочку вина? — спрашивает он.

— Так недолго и спиться, — вяло отвечаю я.

— Ну, до этого еще далеко.

Я загибаю пальцы. Вот уже две недели, как мы каждый день что-нибудь пьем. Не до беспамятства, но все же.

— Мне даже страшно становится, до чего мы с тобой докатились, — вздыхаю я.

— Мне тоже, — говорит Йоуни. — Вот и давай выпьем, чтобы было не так страшно.

Он открывает холодильник.

Через пару часов Йоуни начинает меня раздевать. На лице у него решительное и одновременно несколько испуганное выражение. Я не знаю, что он задумал. Вероятно, он в очередной раз решил попытаться довести меня до оргазма. Я снова стараюсь думать только об этом чертовом слиянии душ и ни о чем другом. Йоуни продвигается медленно и осторожно, стараясь уделять клитору как можно больше внимания. Мужчины ведь теперь такие просвещенные в этом вопросе. Судя по выражению лица Йоуни, именно эту цель он и преследует.

Я пытаюсь сосредоточиться на самых нежных и приятных моментах, связанных с Йоуни, но чем дольше все это продолжается, тем более мрачными становятся мои мысли, уводя меня прочь в мир фантазий: изнасилования, проститутки, связанные руки и ноги, принуждение, оральный секс, женская тюрьма… Все, что угодно, кроме секса с животными — до этого я еще не дошла.

Даже самые непристойные фотографии в порножурналах выглядят иногда куда более невинно, чем некоторые мои фантазии во время секса. На картинках они хотя бы делают все общими усилиями, «сообща». Я же всегда сама по себе.

И меня совсем не утешает тот факт, что у многих людей (по крайней мере, если верить результатам исследований) бывают и гораздо более развратные фантазии, особенно у женщин. В жизни не поверю, что все эти люди не могут думать ни о чем другом, а только крутят одну и ту же пластинку дни и ночи напролет.

Возможно, воображение у меня действительно богатое, как сказал Йоуни, но это не радует, потому что применяю я его в сугубо узкой сфере. И то, что я могу достичь оргазма при помощи фантазий, меня скорее огорчает, чем радует. Ведь я не получаю его с любимым человеком. И каждый раз, когда я кончаю, меня охватывает чувство невыносимого одиночества. Настолько невыносимого, что я больше не хочу такого удовольствия.

Йоуни продолжает двигаться во мне. Я глажу его по спине и разглядываю его лицо. Пот проступает у него на лбу. Он целует мои ключицы, прижимается ко мне. Он так же далек от всего происходящего, как и я.

— Йоуни, — окликаю его я.

— Что?

— О чем ты думаешь?

— Ни о чем, — говорит он, не прерывая своего занятия.

— Как это ни о чем?

Он останавливается и удивленно смотрит на меня:

— Думаю я приблизительно следующее: вот ты, а вот я, и я тебя имею.

— О боже мой.

Йоуни слезает с меня.

— Скажи, о чем мне, по-твоему, надо думать? Что Микки-Маус вставляет мне в жопу бутылку из-под пепси-колы?

Он устало смотрит на меня.

— Нет. Не кипятись… я просто удивляюсь, что тебе этого достаточно… я ведь всегда думаю о чем-то другом… если хочу, чтобы у меня что-нибудь получилось… и мне очень тяжело от того, что вечно приходится прибегать к помощи фантазий…

Йоуни холодно рассмеялся.

— Вот ведь какая штука. Ты думаешь, что только у женщин есть эротические миры и фантазии. А сексуальность мужчины — это, по-твоему, однообразное дерьмо. Но ты ошибаешься. Мне не нужны фантазии, когда я занимаюсь сексом, я приберегаю их на случай, когда под рукой не окажется женщины. Теперь, надеюсь, понятно?