Поместье для Вдовы, или Это моя дочь, Дракон! - Рика Лав

— Левее! Нет, не туда! Правее немного! Ближе к огню! Так, стоп, стоп, вы опрокинете… а, ладно, пронесло.

Я двинулся вбок, плотнее загораживая ее, а потом и рукой задвинул её макушку обратно, подальше от чужих глаз. Микэль возмущенно пискнула, но я не обратил внимания. Воины закончили расстановку лохани, принесли дрова и сложили их у камина, а после поспешно ретировались, бросая на меня косые, но понимающие взгляды. Поднос поставили на стол.

Дверь закрылась за последним из них, и я смог выдохнуть.

Обернулся к Микэль, сидящей на кровати и смотрящей на меня, насупившись.

— Ты их напугал, — заметила она с укоризной. — Они убежали, словно будто я прокаженная.

— Они убежали, потому что я хотел остаться с тобой наедине, — поправил её, снимая с пояса меч и откладывая его на подоконник. — И потому что я смотрел на них соответственно. Потому что был готов отрезать им головы за то, что они видели тебя в неглиже.

— В неглиже? — она хмыкнула.

Поднял брови.

— Всю жизнь считал, что это означает что-то вроде «недостаточно одетая».

Микэль расхохоталась, потом закашлялась. Я мгновенно оказался рядом, помогая ей сесть ровнее и похлопывая по спине, стараясь приложить не больше сотой доли силы.

— Все, все, дыши, — беспокойно пробормотал. — Спокойно. Глубокий вдох.

Когда кашель утих, алария обессиленно откинулась на подушки. Я воспользовался моментом. Обманным движением обхватил ее за талию, поднял, прижимая к себе, и, не давая опомниться, перенес к лохани.

— Эй! — возмутилась она. — Ты обещал предупредить!

— Не обещал, — с улыбкой возразил, опуская ее на ноги рядом с лоханью и потянув за плед. — Я вообще ничего не обещал, кроме того, что согрею тебя.

— Кайлас, подожди… — Микэль попыталась вцепиться в край, но я был быстрее и сильнее.

Плед упал на пол, обнажив ее тело, и на миг я замер. Она была прекрасна. Даже вся в синяках и ссадинах от падения, даже с мокрыми растрепанными волосами — она была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. И при этом я не имел ввиду внешность, нет, я не знаю, как это объяснить, но смотря на неё я просто видел «она идеальна».

— Перестань так смотреть, — фыркнула Микэль, скрещивая руки на груди. — Ты меня смущаешь.

— Хорошо, — я шагнул к ней, намереваясь поднять и опустить в лохань, но Микэль вдруг метнулась ко мне, и ее пальцы вонзились мне в бока.

Щекотно!

Она меня щекочет!

Я взревел от неожиданности и попытался увернуться, но она продолжала атаковать, тыкая пальцами мне в ребра, под мышки, везде, где только могла достать. Громкий смех вырвался из меня помимо воли, я не помню, когда последний раз так смеялся.

Микэль хрюкнула, именно хрюкнула, как милая свинка, от собственного смеха и продолжила щекотать, пользуясь моей беззащитностью.

— Прекрати! — попытался я выдавить между приступами смеха. — Алария! Это… это нечестно!

— Все честно на войне и в любви! — провозгласила она странное, продолжая пытку.

Наконец, я поймал ее руки и прижал их к своей груди, уставившись на нее сверху вниз, все еще сотрясаясь от смеха:

— Ты… ты опасная женщина.

— А ты упрямый мужчина, — парировала она. — Который смеется, как… как конь. Сказала же, просто дай мне рубашку и всё!

Я открыл рот, чтобы сказать ей про то, как она смеётся, но Микэль вдруг подняла палец и приставила его к моим губам, заставляя замолчать:

— Ты этого не слышал! — строго заявила она, хмурясь. Отчего-то я сразу понял, что она имеет ввиду своё милое хрюканье. — Никогда! Понял? Это была галлюцинация!

Я улыбнулся, с трудом сдерживая новую волну смеха, и прижал ее ладони к губам:

— Как скажешь, алария. Ничего не произошло.

— Вот и отлично, — она благосклонно покивала и взвизгнула, когда я подхватил ее на руки. — Эй! Предупреждать же надо!

Я поцеловал ее в лоб, потом в щеку, спускаясь к шее:

— Предупреждать? — пробормотал между поцелуями. — Хорошо. Предупреждаю. Я сейчас сниму с тебя белье. И буду целовать каждый сантиметр твоей кожи, который открою.

Микэль вскинула голову, её губы вблизи от моих:

— Это… это нечестное предупреждение, — выдохнула она. — Ты играешь не по правилам.

— А кто сказал, про любовь и войну, мм? — я поставил аларию в лохань, придерживая одной рукой, пока второй потянулся к завязкам ее нижнего белья.

Ткань поддалась, и я принялся стягивать ее, как и обещал, целуя каждый освободившийся участок кожи. Плечо. Ключицу. Грудь. Живот.

Микэль застонала, запустив пальцы мне в волосы, кончики которых упали в горячую воду, и выгибаясь навстречу моим губам:

— Кайлас… ты же… ты же хотел меня согреть…

— Я и согреваю, свет мой, — пробормотал, продолжая свой путь. — Очень тщательно. Со всех сторон.

Белье упало на пол, и я наконец увидел ее.

Мою истинную.

Мою женщину.

Я поднял ее на руки и неторопливо опустил в лохань с горячей водой и травами. Микэль ахнула, когда вода коснулась ее кожи, и вся напряглась.

— Горячо? — обеспокоенно спросил, готовый немедленно вытащить ее, если температура окажется слишком высокой.

— Нет, — выдохнула она, постепенно расслабляясь. — Нет, идеально. Просто… непривычно после холода. Очень замёрзла, ещё и дождь моросил на обратном пути.

Я опустил ее глубже, поддерживая под спину, и когда вода поднялась до подбородка, Микэль закрыла глаза и застонала так, что у меня внизу все поднялось:

— О боже… это… это райское наслаждение. Прямо как баунти.

Я сглотнул, пытаясь не думать о том, как именно прозвучал этот стон, и потянулся за лежащей рядом тканью для мытья.

— Я сама могу помыться! — тут же заявила Микэль своё вечное «сама», открывая глаза и пытаясь отобрать у меня ткань. — Дай сюда! Я же не беспомощная!

Я перехватил ее руку, развернул и поднес к губам, целуя ободранные костяшки:

— Можешь, — согласился с усмешкой, смотря не ее красные из-за воды и жара щеки. — Но сегодня я хочу сделать это сам.

— Это… это странно, — пробормотала она, но сопротивляться перестала. — Обычно мужчины не моют женщин.

— Обычно мужчины — слепцы, — проворчал, окуная ткань в воду и нежно обмывая ее плечи. — Которые не понимают, какое это удовольствие — заботиться о своей женщине.

Микэль замолчала, наблюдая за моими движениями. Я продолжал мыть ее, смывая ил с рук, с шеи, с груди. Вода темнела от речного песка и земли.

— Надо придумать мочалку, — вдруг пробормотала Микэль, я оторвался от созерцания ее тела.

— Что?

— Мочалку, — повторила она. — Это такая штука для мытья. Из… из чего-то жесткого. Люфы, например. Лучше отмывает, чем просто ткань.

Я кивнул, не очень понимая, о чем