Реверс - Кейт Стюарт

И если это правда, значит, я оказала медвежью услугу женщинам, которые будут любить его в будущем. Потому что я сомневаюсь, что он когда-нибудь еще сможет открыться так же глубоко.

К сожалению, я тоже — вряд ли.

Хотя, если уж говорить об Истоне… он не из тех, кто соглашается на меньшее.

Даже когда наша судьба, кажется, уже решена, я обязана научиться жить здесь и сейчас. И в каждом последующем «сейчас». Смотреть вокруг, считать свои благословения и быть благодарной. Я сама проложила этот путь. Это моя жизнь и моя реальность, и я намерена ее прожить.

Текила мягко скользит по горлу, и я решаю заменить свой прежний девиз всеми остальными, которые всплывают в голове под постоянным жжением в груди.

Carpe diem. Лови момент, Натали.

Сегодня — первый день всей оставшейся жизни, Натали.

Ты сама себе капитан, Натали!

Глава 70

like i never even loved you

Today Kid, EL ROMA

Натали

Я пьяна. И не в том милом, хихикающем и еще как-то допустимом виде. Я уже почти в хлам — и, судя по тому, как на меня смотрит совершенно не впечатленный бармен Джерри, еще и в шаге от того, чтобы меня отсюда вывели.

Да плевать, что там знает Джерри. Я и так уже сижу в мексиканской тюрьме, пусть и пятизвездочной.

Сколько бы мотивационных фраз с наклеек на бамперах я сегодня ни повторяла, битву я проиграла. Поэтому и нырнула с головой в дорогую текилу, в которой плаваю с тех пор, как Холли ушла из нашей кабаны готовиться к вечернему выходу.

Все мысли о моей победе — о том, что я стала главным редактором Speak, — меркнут, когда прошлое и настоящее сталкиваются лоб в лоб. И настоящее, если честно, сильно уступает. Всё снова приводит меня к одному и тому же безжалостному выводу: будущее — это сейчас.

После долгих месяцев, когда я зарывалась в работу, прятала голову в песок и маскировала бушующую боль карьерой, она всё равно вылезла наружу. Раскаяние делает свое черное дело, и зудящее желание снова спрятаться за плотным графиком заставляет меня искать ранние рейсы домой.

Нельзя жить только ради работы, Натали.

И всё же именно воспоминания о заголовках с именем Истона удерживают меня на этом барном стуле у бассейна, рядом с лобби курорта.

По крайней мере, в Мексике я в безопасности от бесконечных обновлений о новой пассии самого многообещающего рок-музыканта на планете. Здесь мне не нужно делать вид, что их не существует, проталкиваться сквозь день, притворяясь, будто я не впитывала каждую строчку, как и все его восторженные фанаты. Потому что теперь я именно это и есть: зритель. Фанатка. Его прошлое и, возможно, для него самого всё еще пятно.

Хотя, строго говоря, я была его первой фанаткой и первой женой. И этот титул больше никто у меня не отнимет, даже если он когда-нибудь решит заменить меня.

Мысль незрелая. Но всё равно справедливая. И, в каком-то смысле, маленькая победа.

— А-ХА! — выкрикиваю я, и Джерри вздрагивает, едва не роняя бокал, но всё-таки удерживает его. — Вот это да, Джерри, — бормочу я, крутя яркий зонтик от коктейля между сжатыми пальцами. — Кажется, я только что увидела светлую сторону. Похоже, дела у меня идут в гору.

Он смотрит на меня мертвым взглядом, продолжая вытирать бокал.

— Поздравляю.

— Спасибо, — бормочу я, посасывая лед из опустевшей маргариты и пытаясь выжать из него еще каплю текилы.

Минус того, что я не улетела домой первым же рейсом? Смотреть, как мои лучшие друзья влюбляются именно тогда, когда это больнее всего наблюдать.

— У меня так много поводов для благодарности. Правда, много, — повторяю я и себе, и Джерри. Он в ответ выразительно кивает на нетронутую комплиментарную тарелку закуски, явно предлагая мне наконец поесть.

Ирония в том, что, как бы усердно я ни пыталась считать свои благословения, мне сейчас абсолютно плевать на будущее, которое ждет меня в Остине. Не после того, как спокойные мексиканские воды и сеньор Текила врезали мне доброй дозой витамина «правда».

Я знала, чего от меня ждут. И я сделала шаг вперед. Взяла под контроль эмоции, себя и свою жизнь и позволила этому стать топливом. Я поступила так, как умею лучше всего: разложила боль по ящикам, поставила новые цели и добилась их. В комплекте — едва заметный, но рельефный пресс.

Эти цели достигнуты.

А теперь… впереди, по всей видимости, меня ждет все тоже самое. И это сбивает с ног.

— Джеееерри, — тяну его имя, совершенно очевидно выпрашивая еще каплю притупляющего зелья.

— Нет, — отрезает он, даже не глядя в мою сторону. От былого гостеприимства не осталось и следа.

— Ладно, — я оседаю на барный стул и закрываю глаза, вслушиваясь в звуки вокруг. Бульканье фонтана в бассейне неподалеку и чуть дальше мягкий, отчетливый плеск волн океана. Этот ритм убаюкивает меня и уносит в место, где дышится легче.

— Я, Эллиот Истон Краун… беру тебя, Натали Рене Батлер… в законные жены… — произносит он с благоговением. На линии его ресниц дрожит отблеск слез, когда он принимает кольцо из рук Джоэла и снова поворачивается ко мне. Его тепло накрывает меня целиком, когда он надевает обещание на мой палец.

— Любовь терпелива, — произношу я. — Любовь милосердна.

— Любовь не превозносится, — тихо отвечает он, — и не настаивает на своем.

— Любовь не ищет выгоды для себя, — говорю я, и голос дрожит от переполняющего чувства, когда я надеваю кольцо ему на палец.

— И не вспыхивает от раздражения, — добавляет он, сжимая мои пальцы. Я чувствую скрытый смысл этих слов. Второе обещание.

— Любовь не хранит счет обидам, — продолжаю я, когда очередь снова за мной.

И в тот самый миг, когда нас объявляют мужем и женой, он шепчет мое имя с благоговением:

— Натали…

— Ха! — восклицаю я, услышав едва различимый шепот своего имени. Отголосок самого незабываемого момента моей жизни, произнесенный тем самым бархатным голосом, который продолжает меня преследовать.

Джерри косится на меня, приподнимая брови почти до линии роста волос, давая понять, больше выпивки мне не светит. Почувствовав, как меня накрывает от этого шепота, я на секунду задумываюсь, как вообще умудрилась так четко его услышать, а потом начинаю хихикать, щурясь на пустой бокал от маргариты. Очевидно, мне нужно держаться подальше от текилы… и, пожалуй, от Джерри, до конца моей «мексикации».

Когда я ощущаю покалывание чужого присутствия за спиной, мой барный стул начинает тихо дребезжать, и я замечаю,