Фейридейл - Вероника Ланцет

просить о большем, пока ты не станешь моей женой. Не могу рисковать тем, что ты забеременеешь, когда в мире очень опасно. Я не настолько жесток, чтобы украсть у тебя будущее, – сказал мне тогда Амон.

Сначала я не понимала, почему он отказывал себе, ведь это явно причиняло ему немалую боль. Но, узнав побольше о внешнем мире, я осознала: он всего лишь защищал меня. Спасал не только от позора быть матерью-одиночкой, но и от того, что я бы растила его ребенка – отпрыска предателя.

Он не мог рисковать, пока его имя не будет очищено.

И именно это убедило меня в искренности его намерений, а также в том, что он, без сомнения, лучший мужчина, в которого мне посчастливилось влюбиться.

Мы часто обсуждали наше будущее, и я прямо сказала ему, что мечтаю иметь много детей. Чем больше, тем лучше. Сколько бы ни послала сама судьба. После одинокого детства и изоляции я больше всего хочу иметь большую семью. И я знаю, что Амон будет отличным отцом.

Именно поэтому… раз уж я вижу в нем отца своих детей, мне тоже нужно быть честной с ним.

– Мне нужно тебе кое-что рассказать, – внезапно говорю я, когда он наконец выходит из дома.

Амон хмурится.

– Что случилось, любовь моя? Что-то не так?

Приблизившись к нему, я протягиваю руку и вынимаю из ножен его родиевый меч, лезвие которого сверкает на солнце.

Невзирая на свое пагубное воздействие на всех жителей Аркгора, он выглядит завораживающе.

– Села, что ты делаешь? – Его голос становится серьезным.

– Не останавливай меня, Амон. Я должна тебе кое-что показать.

– Что…

Закончить фразу он не успевает, потому что я провожу лезвием по внутренней стороне предплечья, оставляя длинную полосу.

– Что ты наделала, Села… – потрясенно шепчет он.

– Смотри, – приказываю я, протягивая ему руку.

Кожа начинает срастаться, и через мгновение рана полностью исчезает.

– Какого… Этого не может быть. Как… – бормочет Амон, не отрывая взгляда от уже зажившей раны, после чего заглядывает мне в глаза.

– Ты раскрыл мне свои секреты, теперь я открою свои. Вот причина, по которой мать держала меня в изоляции.

– Потому что твоя сила меняет все, – шепчет он, все еще потрясенный увиденным.

Я коротко киваю.

– Каковы ее пределы?

– Родием меня не убить. Вообще. Даже если ударить в сердце.

– Но откуда тебе это знать, если…

– Мать проверила этот вариант на мне, когда мне было шесть. Я выдержала множество проверок, чтобы определить природу своих способностей.

– Боги, Села. Но ведь это значит… что она могла убить тебя. Ребенка! – восклицает Амон, а в его глазах горит безумная тревога. – Эта проклятая женщина. – Он качает головой. – Прости, если я когда-нибудь пересекусь с ней, она не уйдет живой после встречи с моим мечом, – торжественно обещает он.

Я медленно киваю, не желая ему возражать.

Проведенное с Амоном время открыло мне глаза на то, что меня всю жизнь пичкали ложью. Мать манипулировала мной ради собственной выгоды, и когда она говорила о конечной цели – последней проверке моих способностей, – кто знает, какую ловушку она мне подготовила?

Она никогда не заботилась о моих интересах, хоть и клялась в обратном.

– Я также полностью восстановлюсь, если меня разрежут на куски, – неохотно признаюсь я.

– Вессар, гребаный ты бог. – Амон вскакивает на ноги и закрывает лицо рукой, тяжело дыша. – Продолжай, – кивает он мне, хотя его мышцы напряглись под одеждой, а глаза снова покраснели, но явно не из-за вожделения.

– Если отрезать любую конечность, то она рассосется, а на ее месте вырастет новая, – объясняю я.

– Ты при этом чувствуешь боль?

– Конечно, чувствую.

– Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь? Ты рассказываешь мне, как твоя мать мучила тебя? Ставила над тобой чертовы эксперименты?

– Я знаю, – тихо отвечаю я.

– Что еще? Расскажи мне все, Села. Каждый. Проклятый. Эксперимент. И раз уж ты заговорила об этом, не забудь упомянуть, кто еще участвовал в этом. Кто наблюдал? Кто знал? Кто был там? – задает Амон вопрос за вопросом, а его глаза тем временем становятся черными.

И хотя я понимаю, что он близок к потере контроля, все равно рассказываю ему, что именно со мной делали, когда я была моложе. Как истязали меня всеми мыслимыми способами, только чтобы посмотреть, смогу ли я исцелиться. Я также перечисляю имена людей, которых помню, не считая матери. Их было пять или шесть, и они называли себя своего рода учеными.

– Они что? – недоверчиво шепчет Амон. – Они сжигали тебя заживо, чтобы проверить, сможешь ли ты восстановиться? – Его голос срывается, а и так черные глаза становятся обсидиановыми от бушующего внутри гнева. И в них блестят слезы, которые он проливает из-за меня.

Я давно не думала о тех временах, но стоит мне вспомнить пережитую тогда боль, и слезы невольно текут по щекам, как бы я ни старалась удержать эмоции под контролем.

– Они топили тебя… Как долго?

– Сначала день. Но потом это длилось все дольше – когда они поняли, что я могу захлебнуться, умереть прямо под водой и возродиться, как только легкие регенерируют. Честно говоря, не думаю, что в этом мире есть что-то способное меня убить. Скорее всего, даже ты не сможешь взорвать меня изнутри с помощью своей силы. – Я морщу нос от отвращения. Это было бы больно. Очень.

– Даже не заикайся об этом. – Он качает головой.

– Это еще не все, – шепчу я.

– Чертов Вессар. Даже представить не могу, что еще они могли выдумать, а я ведь веками пытал людей! Надеюсь, ты понимаешь, насколько это ненормально, Села. Это не просто проверка, а настоящая пытка.

– Понимаю, – мрачно киваю я. – Думаю, я справилась с этим, потому что вычеркнула из мыслей.

– Поразительно, что ты не лишилась рассудка после такого, Села. Я видел бесчисленные войны и бедствия. Видел, как люди умирали в самых ужасных условиях. Но чтобы кто-то постоянно терпел такие пытки? – Амон трет лицо ладонями, вытирая слезы.

Внезапно я оказываюсь в его объятиях.

– Я убью их. Каждого. Мерзкого. Человечка. Заставлю их пожалеть о том гребаном дне, когда они решили поэкспериментировать над ребенком.

– Это в прошлом, – шепчу я.

– Нет. Для меня это настоящее. И не сомневайся: все эти ублюдки будут страдать.

Я рассеянно киваю, почему-то не испытывая ни капли жалости к этим людям. Я тоже страдала. Плакала от боли, а они никогда не останавливались. Просто продолжали терзать меня.

Но ему еще многое нужно увидеть. Я не хочу скрывать от него ни одной грани себя.

Отступив, я делаю глубокий вдох и призываю свою силу.

Амон внимательно наблюдает за мной,