Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

у края подстилки, скрестив руки на груди, с распущенными волосами. Хотя на нём была свободная чёрная рубашка, засученная до локтей, — нечто намекающее на то, что он расслаблен и спокоен, — выглядел он совсем не так.

Суровость в его глазах была той же самой, что я видела за секунды до того, как он поркует людей плетями пламени. Вырезает им языки. Срывает головы прямо с плеч одними лишь голыми руками.

— Оставьте нас.

Его голос был громовым ударом, который никогда не обходился без синяков.

Повитухи повалили из комнаты поспешным маршем, пока я опустила взгляд на свою дочь. Попыталась поднять руку, чтобы провести большим пальцем по её брови… только для того, чтобы понять: мои конечности налились тяжестью, отравленные настойкой. Что он крадёт наше мгновение, кусочек за кусочком.

Он забирает всё.

Вместо этого я считала пальчики Кизари, снова и снова, слушая, как она пьёт молоко. Стиснула губы против дрожи, угрожавшей подступить к подбородку.

Кровавый Шёлк уронила свою сумку. По комнате разнеслись звуки позвякивания, пока она высекала кольцо из рун на полу рядом со мной — быстро, но точно. Всё это время мой дракон сражался вдалеке, синее и оранжевое пламя сталкивались в небе, пока режущий взгляд Тайрота пытался изрубить меня на куски.

Мне хотелось свирепствовать. Кричать. Но я не делала ни того, ни другого, зная, что это бесполезно. Это лишь отнимет остатки этого убывающего мига, который у меня есть с Кизари, превращая его во что-то уродливое и рваное.

Я не хочу оставлять её с этим эхом.

Я не буду.

— Если прольёшь хоть каплю крови моей дочери, я убью тебя.

Спокойствие моего голоса ничем не выдавало защитную жестокость, раздиравшую мои внутренности.

Я оторвала взгляд, чтобы встретить беспощадный взор Тайрота. — Пусть это будет не в этот дей и не в этой жизни, но Создатели мне свидетели: я отомщу твоему телу и твоей грязной, гнилой душе.

Он изогнул бровь.

— Самка?

Что-то в том, как он это произнёс, заставило меня вздрогнуть, будто он заострил эти слова в булавки и только что вонзил их в её плоть.

Его бесстрастный взгляд скользнул вниз к Кизари, а затем снова вверх. С смертельным спокойствием он произнёс:

— Какое разочарование. Она, без сомнения, вырастет точно такой же, как ты. Дрянной шлюхой.

Я зарычала.

Он улыбнулся — редкое явление, заставлявшее меня хотеть содрать эту улыбку с его лица, хотя она исчезла в мгновение ока.

— Давай, Затия.

Я располосовала Тайрота взглядом, всё ещё рыча, когда игла впилась в пятку Кизари. Хотя она пошевелилась, она не оторвалась от моей груди, снова принимаясь за сосание.

Тайрот стоял стоически и неподвижно, черты лица собраны, он удерживал всю власть в своих сжатых кулаках, пока капля крови смешивалась с редкой настойкой и капала внутрь кольца рун, которые начали светиться боковым зрением.

Жидкость разрасталась во все стороны, точно корни дерева.

Мне не нужно было смотреть, чтобы понять: два самых толстых ветвления указывали на меня и куда-то ещё. На север, туда, где, без сомнения, находился Каан. Я не смотрела, но увидела тот миг, когда Тайрот перевёл своё внимание на растекающуюся настойку.

Мгновение, когда его черты лица ужесточились, а подозрения подтвердились.

Он приподнял подбородок, веки опустились, пока его взгляд не превратился в щелевидный мрак.

— Шлюха.

Я проигнорировала его, предпочтя провести свои последние удары сердца с той, кто имеет значение, опустив взгляд на Кизари… жалея, что не могу наклониться и поцеловать её бледные ресницы. Вместо этого я запела ей — начав песню Мах с самого начала, нежно продвигаясь по мелодии.

Я успела пропеть всего два куплета, когда Тайрот пробормотал фразовое копьё.

Булдер не ответил незамедлительно, словно потратил мгновение на то, чтобы воспротивиться приказу. Или, по крайней мере, я предпочитала верить в это: что он надеялся, будто у меня есть силы сместить своё тело в сторону.

У меня их не было.

Я поперхнулась, когда зубец из камня вонзился мне в спину, пробив рёбра со скрежетом и раздирающей болью. Моя грудь заполнилась потоком холода перед тем, как он вырвался из меня спереди, брызнув кровью на лицо Кизари.

Она вздрогнула. Открыла глаза — не настолько широко, чтобы я успела разглядеть их цвет, прежде чем Тайрот вырвал её из моей груди.

Кровь подкатила к моему горлу вместе с зазубренным криком, выкованным из глубин, о наличии которых я и не подозревала. Хотя для меня пронзительный плач Кизари ударил куда больнее.

Острее.

Тайрот укутал её в ткань, а затем прижал к своей груди, пока жизнь стремительно покидала мои вены, а моё тело расслаблялось куда быстрее, чем паникующий разум, всё ещё цепляющийся за каждую деталь, какую мог судорожно выхватить.

Кровавый Шёлк, хромая, подошла к моему боку и принялась собирать свои вещи. Она вскинула взгляд, посмотрела на меня широкими, печальными глазами—

Ещё одно резкое предложение слетело с губ Тайрота.

Каменная пика пробила нижнюю часть челюсти Кровавого Шёлка, вырвавшись через верхнюю часть её черепа; кровь сочилась из её всё ещё открытых глаз — теперь помутневших и безжизненных.

Протолкнувшись мимо неё, Тайрот протянул руку, чтобы пошевелить диадему, привязанную к моему лбу; его верхняя губа сжалась, угрожая дернуться в оскал, когда головной убор не сдвинулся с места.

Он вздохнул, поднёс Кизари достаточно близко, чтобы подразнить меня её запахом. Прикоснуться — притянуть ближе к своей груди, где ей самое место, — если бы я только могла поднять руки.

Руны на диадеме запульсировали тёплым толчком перед тем, как один из множества когтистых отростков ослаб. Словно булавка, медленно выскальзывающая из моего мозга…

Из моего черепа…

Я прошипела сквозь порванный и клокочущий вдох, когда он снова обхватил пальцами диадему, на этот раз рванув её почти достаточно сильно, чтобы сорвать меня с пики.

Кусок отламывается, точно едва закостеневший струп, ещё не готовый отвалиться, но являющийся верным знаком того, что я больше не подходящий хозяин. Что металлический паразит признаёт моё дитя лучшим, более сочным лакомством, из которого можно пить силы.

Потому что я умираю.

Тайрот смотрит вниз на мою дочь, извивающуюся и плачущую у него на руках, и я вынуждена в угасающем ужасе наблюдать, как он прижимает диадему к её крошечному лбу.

Ощутив её присутствие, металлические нити заворачиваются внутрь, изгибаясь под её форму, прежде чем впиться. Точно когти.

Её ответный визг угрожает вырвать моё сердце; этот звук куда болезненнее, чем смертельная рана, выпивающая из меня жизнь.

— Отдыхай с миром, зная, что она никогда не узнает, какой