Баллада о павших драконах - Сара А. Паркер

Его лицо снова готово было исказиться от муки, каждый мускул в его теле натянулся струной, точно эта каменная гора, под которой мы были погребены.

— Я боюсь, что открою глаза — и всё это окажется сном, — прохрипел он, и его голос надломился. — Что вы обе…

— Спи, — попросила я, проводя пальцем вниз по его носу, снова по щеке. Изучая все изгибы его лица. — Пожалуйста, Каан.

Он всматривался в мои глаза, и между его бровями пролегла морщинка.

— Эти слова обладают слишком большой силой на твоих губах, Лунный свет.

— Правда? — Я подарила ему улыбку, куда более лёгкую, чем ощущала на самом деле. — А я и не заметила.

— Враньё, — прошептал он с едва заметным движением губ. Тень улыбки, исчезнувшая в то же мгновение.

Он поднял руку, провёл мозолистым большим пальцем по одной из моих ямочек, пока его тело расслаблялось, а черты лица смягчались.

Он наконец закрыл глаза.

Я наклонилась вперёд и поцеловала оба его века, и густой звук вырвался из его горла до того, как сон утянул его прочь, туда, где он мог укрыться ещё ненадолго. Это всё, чего я желала для него прямо сейчас. Чтобы его душа получила шанс подышать, прежде чем он столкнётся с суровой реальностью всего произошедшего.

Я снова посмотрела на нашу дочь, чья грудь поднималась и опускалась в медленных, но мерных ритмах. И снова задумалась о том, как я всё пропустила.

Абсолютно всё.

Как получилось так, что она дошла до того, чтобы написать эти три одиноких слова на бумажном жаворонке, отправленном тому, кто давно покинул этот мир. Какую боль она, должно быть, испытывала в тот момент. Через какие ужасы ей пришлось пройти.

Кончики моих пальцев закололо. Та моя сторона, что жаждала дикой, кровавой мести с самого первого дей, когда я пришла в себя под этой горой, припала на лапы, изойдя пеной в ожидании ответа.

В ожидании своей опоры.

Я протянула руку и большим пальцем разгладила брови Кизари, прежде чем запечатлеть поцелуй между ними.

Её бледные ресницы затрепетали в ответ.

Я взяла её руку в одну свою ладонь, а руку Каана — в другую, черпая силу в их присутствии, пока закрывала глаза и погружалась внутрь себя, аккуратно снимая серебряные ленты, переплетённые вокруг моих рук. С глубокой благодарностью я положила их на камень, а затем разобрала каменный погребальный костёр, который нагромоздила поверх осколка на берегу своего внутреннего озера.

Обнажая его чистое свечение.

Прижав его к груди, я двинулась к кромке льда, сковавшего озеро, и свободной рукой пробила полынью, достаточно большую, чтобы скользнуть внутрь. Без единого колебания я погружалась в свои глубины, выходя к светящемуся логову моей Иной… где огромный Мунплюм свернулся на своём гнездовом насесте, излучая серебряный свет, который я видела лишь у одной другой.

У той маленькой, кривой луны, которую я так любила.

Её крыло веером укутывало тело, оставляя из этого положения видимым лишь хвост, свисавший с края насеста.

Я не метнулась прочь и не попыталась скрыться. Не бросилась обратно на поверхность. Вместо этого я подплыла ближе, опустившись на край насеста… наполненная тихой меланхолией, готовой расколоть меня на части. Потому что здесь, внизу, царила тишина, повествовавшая о роковой вести. Ни глубоких, рокочущих вдохов.

Ни биения сердца.

Она здесь, но… её нет. Потому что я потеряла и её тоже.

Я потеряла и Слатру.

С этим тяжёлым камнем, засевшим в моей груди, — грузом, который, как я теперь осознала, оставался там с того самого мгновения, как я очнулась в обличье Рейв, — я протянула руку и провела пальцами по кожистой части её хвоста.

Ощущение от прикосновения к ней было настолько знакомым, словно я вернулась… домой.

Я улыбнулась, несмотря на жгучую боль в глазах, и эта улыбка стала шире, когда от моего прикосновения по её телу пробежала дрожь.

Я продвинулась дальше по насесту, проводя пальцами по её морозной коже, ощущая, как под ними скользят тонкие складки. Когда кожа перешла в шелковистые нити на кончике хвоста, я прижала серебряный осколок ближе к сердцу, с трудом пытаясь сглотнуть. И ещё сильнее затаила дыхание, когда её хвост слегка приподнялся, и шелковые нити сомкнулись вокруг моего тела, точно в свободном объятии, — это движение было медленным и нежным, раскалывавшим меня пополам.

Её крыло сжалось, подтягиваясь, и моё горло перехватило, когда на виду показались её бледные ресницы, а затем — подёрнутые искристым блеском сферы, настолько бездонные, что я почувствовала, будто падаю. Не понимая, почему именно я ожидала увидеть их молочно-белыми.

Слепыми.

И испытав такое мучительное облегчение от того, что они были не такими.

Слишком много чувств боролись за первенство, пока я впитывала её образ жадными взмахами глаз. Она составляла две трети от размера Райгана, излучая древнее угасание, словно её душа была закалена самими веками.

Или, возможно, из-за слишком великих потерь.

Я положила свободную ладонь между её щелевидными ноздрями. Ровно на то самое место, на которое, как я верю, прикладывала голову, когда мы вместе парили в небе. Её веки затрепетали в тот миг, когда я прикоснулась к ней, а глаза смягчились от чувства, похожего на облегчение. Похожее ощущение отозвалось во мне, будто целая гора свалилась с моих рёбер.

Слатра наклонила голову, подставляя боковую часть лица. Прося почесать, как мне показалось.

Моя улыбка расцвела мгновенно; пальцы поднялись, сплетаясь вокруг её длинных усов, вонзаясь в то место, откуда они прорастали из её скул, и глубоко массируя. Каким-то образом я знала её чувствительные точки — словно моя рука опережала меня на два шага.

Или, возможно, отставала на два шага.

Её глаза прикрылись в тихом удовольствии, и она издала переливчатый звук, который умиротворил что-то у меня внутри. Словно сгладил дыбом стоящую холку, торчавшую дыбом долгие фазы.

Меня поразило, как легко я могла бы потерять себя здесь, внизу. Как просто могло бы утечь время. Что со Слатра, в этом странном месте, настолько отрезанном от остального мира, я была наполнена глубоким чувством принадлежности, которое отчаянно пыталось пригвоздить меня к месту осознанием. Пыталось вновь подтвердить то, что сказал мне Каан после того, как показал ту большую, прекрасную серебряную луну, над воссозданием которой он так усердно трудился.

Словно слушая мои мысли, Слатра открыла глаза, и я была поражена тяжёлым намерением в её печальном взгляде. Моё сердце заколотилось, когда она шевельнулась, разворачиваясь