Духовка Сильвии Плат. Дилогия - Юстис Рей

Я с силой прижимаю Молли к себе, но она остается холодна, и Доктор упивается властью над ней, в его глазах вспыхивает довольство. Он думает, что побеждает, и мы позволим ему так думать. Будем подпитывать его эго, но ослабевать внимание. Порой нужно отступить, сдаться, чтобы ударить сильнее.

Молли пытается поцеловать его руку, как делала всегда, но он не позволяет.

– Наша святая, – говорит он и целует ее руки, – избранная Богом. Мы провозгласим ее святой на религиозном собрании, чтобы показать Господу, что мы услышали его послание и благодарны за оказанную честь.

– Мы можем помочь перенести вещи, – говорит Роберт.

– В этом нет нужды. Я уже попросил отца Кеннела найти тех, кто этим займется.

Я беру Молли за руку.

– Люблю тебя.

Она неловко поджимает губы и льнет к Йенсу. Моя девочка. Она знает свою роль и блестяще выполняет ее. Я тоже знаю свою.

Однако, когда дверь за ними закрывается, я даю волю слезам.

10

В вечер перед побегом я нахожу пристанище для неспокойной души в церкви Святого Евстафия. Еще никогда смерть не стояла так близко у моего порога, и я прощаюсь с Патриком, приветствуя Кеннела. Мои любимые священники, преданные сану.

– Тебе нравится эта картина? – спрашиваю я и улыбаюсь. Его всегда что-то выдает.

Он подходит ближе, становится вровень со мной у репродукции «Тайной вечери» да Винчи.

– Нет, по-моему, это одна из самых страшных картин по библейскому сюжету.

– Почему?

– Никогда не знаешь, как близко может оказаться предатель.

– Но Иисус знал, что так будет.

– Ибо Иисус от начала знал, кто суть неверующие и кто предаст Его[100].

– Почему же он оставил Иуду при себе?

– Потому что он пришел и воплотился в человека для того, чтобы принести жертву: уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной[101].

– Хочешь сказать, у Иисуса был план?

– Миссия. Он понимал натуру Иуды и знал, что предначертанное должно случиться. И он позволил ему случиться. Несмотря на общее заблуждение, предательство Иуды не было трагедией, но, к сожалению, обычные люди не обладают такими знаниями и…

– …предательство становится истинной трагедией.

– Ты видела другие варианты картины? На «Тайной вечере» Хайме Уге, а также на фреске в Сикстинской капелле присутствует кот. Он либо вьется у ног Иуды, либо шипит на кого-нибудь.

– Почему?

– Коты в религиозной живописи имеют плохую репутацию. Они – символ лени, похоти, порока и самого сатаны.

– Август! Я всегда знала, что с этим котом что-то не так.

Мы невольно усмехаемся. Он серьезнеет первым.

– Почему ты здесь, Флоренс? Хочешь обсудить библейские сюжеты?

– Нет. – Я стягиваю с шеи шнурок с его крестиком. – Я пришла вернуть тебе это. Я забрала его в ту ночь… Ты заметил?

– Да, Флоренс, я заметил. Оставь себе.

– Ты же знаешь, я не верю в это.

– Тогда верь в меня.

Он сжимает мою руку – ту, в которой лежит его крестик. Меня словно пронзает чем-то острым. Церковь Святого Евстафия и страх за Молли – единственное, что останавливает меня от того, чтобы оказаться в его объятиях, в его доме, в его постели. Проникнуть ему под кожу и остаться там, в безопасности и благодати.

– Я верну его, если мы снова встретимся.

– Когда встретимся, – поправляет он, выуживает что-то из кармана и отдает мне. Оно холодное и гладкое. – Компас. Пригодится в лесу.

– Откуда он у тебя?

– Купил еще до того, как начал учебу в семинарии.

– Чтобы не перепутать север и юг?

– Чтобы помнить об их существовании. В служении Богу можно уйти очень далеко, а священникам это непозволительно, потому что мы исполняем его волю здесь – на земле. И наш разум должен быть здесь – на земле. Иисус был той же сущностью, что и его Отец: обладал божественной силой, но он жил как человек и зависел исключительно от Отца. Если бы он был Богом и совершил все то, что совершил, мы, люди, не смогли бы отождествлять себя с ним, но Иисус все же человек, и поэтому мы можем понять его боль и страдания. И именно поэтому Иисус никогда не обращался к своим божественным силам по собственной воле.

– Как же ты будешь без него? Твой разум покинет нас?

– Нет, он пойдет с тобой.

– Кеннел…

– Ты придешь сегодня?

Пуля в сердце. Я истеку тоской по нему. Приходится приложить нечеловеческие усилия, чтобы не поддаться ему, когда он так величественен и прекрасен во мраке коридора, где нас не видит никто, кроме святых, в которых он верит.

– Ты хочешь этого?

– Да. Но не бойся, твой ответ не изменит наших договоренностей.

– Знаю. Но нет. Мы должны быть осторожными. Я должна… сохранять ясность разума.

– Ты можешь погибнуть завтра.

– Ты тоже.

Я прячу компас в карман и быстро следую к выходу, чувствуя его взгляд, прожигающий спину. Несмотря на все, что он сделал, я в его власти, и я могу больше никогда его не увидеть.

Резко останавливаюсь, разворачиваюсь и подбегаю к нему, встаю на цыпочки и целую в щеку. Он замирает, боится пошевелиться. Не думала, что такого мужчину можно так просто напугать.

– Ты мне дорог, Кеннел. И я все еще доверяю тебе. Не заставляй пожалеть об этом. Не вынуждай ненавидеть тебя.

– Ненавидь сколько угодно, но прошу, оставайся живой.

Он проводит рукой по моей щеке. Его дыхание. Закрываю глаза, пытаюсь запомнить его запах – ладана, фимиама и сосен, – запечатлеть в памяти его близость. С тобой, Сид, у меня не было такой возможности.

Он накрывает мои губы своими. Целует требовательно и настойчиво, долго и медленно. Никто не целовал меня так, как это делает он, с такой страстью и нежностью, словно целует мое сердце. Внутри все вспыхивает. Я едва не растекаюсь лужицей по полу, когда он отстраняется. Этот поцелуй – я могла бы жить и умереть в нем.

– Иди, Флоренс, – шепчет он, сжимая мой подбородок. – Иди, иначе через секунду я буду не в силах тебя отпустить. – Он целует меня в лоб. – И будь осторожна.

11

Боль, унижение, жертвенность, смирение – согласно доктрине Йенса Гарднера, это четыре составляющие, которые сопровождают истинное освобождение. Я прошла все. Мучительную боль, когда умер Нил. Унижение, пока гнула спину в поле, цитировала Библию и молчала, когда нестерпимо хотелось сказать. Я пожертвовала своей жизнью, вернувшись в Корк. Смирилась с тем, что