Преклонение - Ирина Шайлина

Поворачивается и встаёт на четвереньки. Со спины живот почти не заметен и это меня радует. Снимаю брюки, на ходу стягиваю трусы и футболку. Член торчит вперёд так радостно, словно я год не трахался.

Сжимаю её ягодицы. Стонет. Провожу ладонью по промежности, мокрая уже, она всегда была мокрой для меня. Ненавижу. Ненавижу, и медленно вхожу. Там внутри ужасно узко, ещё уже, чем было раньше. Горячо. Пульсирует. Мне сносит крышу, я готов кончить почти сразу, словно юнец впервые залезший на бабу. Но я тяну. Я хочу растянуть этот странный секс по максимуму.

Чуть наклоняюсь и обхватываю ладонями её грудь. Черт, она так охуенна сейчас, что я просто хотел бы трахать её, как шлюху, грязно и неистово, но её живот все меняет. Я сдерживаюсь.

— Потрогай его, — просит Рита сбивчиво. — Потрогай мой живот.

Я ни разу за всю беременность не коснулся его. Ни разу. Но сейчас уступаю ей. Опускаю на живот обе ладони. Он упругий. Большой и горячий. Он, как нечто инородное, что по какому то недоразумению приклеили к Рите. И там внутри что-то двигается, я понимаю это и вздрагиваю, словно обжегся.

Одну руку оставляю на животе. Второй скольжу вниз, меж её ног, туда, где мы соединяемся. Я нависаю над ней и мне приходится прикладывать усилие, чтобы не упасть на неё сверху и не трахать так, как хочется, просто вколачиваясь в её мягкие ягодицы.

Её клитор набухший и напряжённый. Мне хватает лишь пары прикосновений к нему и Рита кончает. Она кончает так громко и сильно, что я чувствую, как сокращается её влагалище, туго и жарко обхватывая мой член ритмичными спазмами. Я не могу противостоять. Толкаюсь в её тело ещё два раза и кончаю, и от силы оргазма у меня дрожит тело. Черт.

Я встаю. Ритка укладывается на бок, как была, нагишом. Опускает ладонь на живот и улыбается.

— Всё хорошо? — спрашиваю я, хотя не хочу спрашивать.

— Всё прекрасно.

На следующий день ко мне в кабинет, он у меня теперь есть, даже с окном, врывается отец.

— Какого хрена трубку не берёшь? — рычит он.

Сам прибежал, никого не прислал, значит что-то важное.

— Я работаю над проектом.

Я убивал зомби в одной забавной игре, и включил режим самолёта, потому что реклама в игре была очень навязчивой, а без связи её не было.

— Рита рожает.

— А я что? Пусть рожает, она же этого хотела.

Отец часто был мной разочарован. Порой ненавидел меня. Но именно сейчас он дал мне пощёчину. Хлесткую. Унизительную. Обжигающую.

— Будь мужиком и оторви свою жопу от стула, — велел он. — Мы едем в роддом.

Отец остался внизу, а меня провели прямо в родильный блок, оказывается я когда-то подписал согласие присутствовать на родах. Моя щека все ещё горела огнём, хотя следа на ней не осталось. Я стоял в изголовье и смотрел на Риту. На то, как напрягался её живот. Все её тело. Как выступал пот на лице. Как яростно стискивались зубы, кажется того гляди сотрёт их в крошку.

Она не кричала. Только дышала тяжело и иногда всхлипывала. Я смотрел, как завороженный и думал — как этого можно хотеть? Как?

А потом внезапно наступившую тишину прорезал младенческий крик. Меня оттеснили в сторону, я даже не видел Риту, счастлива ли она?

Через несколько минут мне сунули в руки свёрток. Я так растерялся, что не сразу даже понял, что это ребёнок. А все стояли вокруг, смотрели, ждали какой-то реакции от меня.

Ребёнок был сине-розовым. Шевелился. Держать его было странно.

— У вас мальчик, — сказали мне.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Глава 15. Рита

Ваньке был годик. Он был таким смешным. Ходил, забавно переваливаясь, иногда шлепался на задницу, не в силах сдержать равновесие. Виктор Владимирович его обожал. Я обожала. Его обожала няня, мне кажется, перестань я платить, она продолжала бы ходить к нам бесплатно. Его любили люди на улицах. Его невозможно было не любить, круглые карие глаза, озорная улыбка, тёмные кудряшки. От его смеха у меня сердце пускалось галопом.

Его любил весь мир, кроме его отца. Тот просто не замечал его присутствия чаще всего. Это делало мне больно, но постольку поскольку. Я слишком привыкла к его нелюбви. Ванька тоже привыкнет.

— Ты в офис? — спросила я утром.

Завтрак нам готовила няня, это было оговорено контрактом и оплачивалось отдельно. Она стояла у плиты и переворачивала сырники, одновременно помешивая кашу для Ваньки.

— Чуть позже, — ответил Артём не отрываясь от телефона.

Мы жили вместе, но были по разные стороны этой чёртовой вселенной. Ванька зашёл следом за мной. Чистый, со свежеумытой мордашкой, радостно пробежал к своему стульчику и поднял руки наверх, упрашивая его усадить. Он любил завтраки, полагаю потому, что все были рядом.

Каша остывала, чтобы Ваньке не было скучно я дала ему несколько ложек. Ими он мог играть вечно, стучал друг об друга, иногда кидал вниз и ждал, когда дадут обратно, глядя так озорно и лукаво, зная, что все простят.

Артём оторвался от телефона. Вера, наша няня чуть наклонилась вперёд, чтобы достать до дальней комфорки на плите и Артём красноречиво посмотрел на её задницу. Я подавила порыв закатить глаза. Я знала, чего он добивается. Чтобы я взревновала, уволила няню, выпала из зоны комфорта, искала новую, более страшную.

Не будет этого.

— А я поехала, — сказала я. — Перекушу на работе. Постарайся не опаздывать.

Поцеловала Ваньку в кудрявую макушку и вышла. Нашей няне цены не было, она оставалась на ночь, когда было нужно, но сегодня я обещала отпустить её пораньше на час. Это означало, что я должна начать работать чаще, я очень ответственно относилась к работе.

— Спасибо, Маргарита Витальевна! — обрадовалась она вечером. — На вторую прогулку мы ещё не успели выйти.

— Ничего страшного, мы погуляем сами.

У Ваньки была отличная коляска, но гулять он предпочитал пешком. Деловой. Шли медленно, приноравливаясь к его шагу. Июнь. Оглушительно зелено вокруг, радостно как то и жить хочется. Прогулку я решила провести с пользой — загляну к себе на старую квартиру, мне давно там нужно было забрать по мелочи.

— Мама тут раньше жила, — сказала я Ваньке, входя.

Всё поросло пылью. Надо заказать клининг и отмыть квартиру. Продать её я не могла и не хотела, пусть будет. И сдавать тоже не хотела, испытывая какую-то непонятную ревность. Моя квартира, никому не дам. Смешно, как ребёнок.

Я пробежалась по бумагам, которые уже никакой