Преклонение - Ирина Шайлина

не уследил, часть семечек отправилась в детский рот. Пару я смог достать пальцем, несмотря на яростный протест, но боюсь, не все. Надеюсь, у него нет аллергии. Надеюсь, Рита не узнает.

— Не говори маме, — попросил я.

Ваня подумал и торжественно кивнул. Мы стали заговорщиками, хотя ребёнок все равно бы настучать на меня не смог — знал только несколько односложных слов.

Следующим по списку шло умывание, переодевание и обед, контейнер с едой стоял в холодильнике. Но как-то так получилось, что Ваня уснул. Даже не в коляске — на руки попросился и уснул. Переложить я его не мог — просыпался и начинал реветь. Так и тащил до дому, в одной руке ребёнка, второй коляску держу. Устал.

Дома переложил грязного ребёнка в кровать и снял с него крошечные кеды.

— О том, что ты спал грязным и голодным твоя мать тоже не узнает, — решил я.

Так тихо было, когда спит, что будить для того чтобы помыть и покормить казалось кощунством. Я налил себе кофе, хотя посматривал на виски. Понял, что продержался с ребёнком уже три часа и выжил.

— Отец года, — хмыкнул я.

Посмотрел на спящего ребёнка и вдруг понял, что мог бы его любить. И эта мысль возвращалась ко мне раз за разом весь этот день. Рита не смогла прийти раньше, задержалась, но я почему то не злился на неё. Она бы принесла разлад. Стоит ей вернуться, как мы с Ваней перестанем быть командой.

Так и случилось. Ванька бросился к ней, сразу про меня забыл. Начал что-то рассказывать, бурно и непонятно, развод руками в стороны и топая ногами. Ритка смеялась. А я то понимал — про голубей рассказывает. А может ещё про то, что семечек поел.

Ябеда мелкая.

Ритка уложила его спать, а затем пришла ко мне с бокалом вина. Моё пространство она нарушала редко, чем снова меня удивила.

— Будешь? — спросила она, показав бутылку.

— Валяй, — согласился я.

Она села на пол у моих ног, на ковёр, поджала ноги. Монстр от бизнеса, главная папина ставка, и наверное, наследница, она была такой тихой и домашней сейчас. Уютной, тёплой. Налила мне вина и протянула бокал.

— Спасибо, — улыбнулась она. — Я знаю, что между нами давно… дерьмо одно. Но так же я знаю, за что полюбила тебя когда-то. И когда оно вспоминается… тепло так внутри. Спасибо, выручил.

И потерлась щекой о моё колено.

Глава 17. Рита

Колено закованное в джинсы было шершавым. Я прижалась к нему и закрыла глаза. От Артёма пахло городом, его туалетной водой, такой привычной, и немного едой — Ваньку кормил. От меня пахло предательством и патологическим несчастьем. Как бы научиться уже быть счастливой, а не гнаться за чем-то эфемерным и недостижимым? Риторический вопрос.

Лия могла связаться с ним только в офисе. Скоро она уедет. На один день я Артема дома оставила, договорившись с няней о её неплановом выходном. Что делать дальше я знала, я всегда знала что делать, но счастья это не приносило.

— На конференцию нужно лететь, — вздохнула я, и потерлась ещё щекой о колено, так хорошо было этого колена касаться, словно вот оно счастье, рядом. — Я хотела, и няня согласилась у нас пожить несколько дней. Море, солнце, но Тем, я так устала, что только одна мысль о перелёте ввергает меня в ужас.

— Ты справишься, — пожал плечами он.

Я снова теряла контакт с ним, его колено, самого Артема. Хотя я вечно его теряла, пора бы привыкнуть, но все никак. Но я не готова сдаться. Я столько прошла уже… хуже не будет, наверное потому, что просто не может.

Скольжу рукой по его бедру, чувствуя, как оно напрягается. Такая вот я жена — не имеющая прав на своего мужа. Касаюсь ширинки, чуть царапаю её пальцем. Затем поддеваю собачку молнии ногтем и тяну её вниз. Расстегиваю пуговицу, ремня на нем нет.

В расстегнутую ширинку видна ткань его боксеров. Двигаюсь ближе. Трусь о неё ртом и носом. Ткань натягивается. Вот что-то, а хотел Артём меня всегда, пусть и не брал… из ненависти. Интересно, так же ли он хотел Лию? К глазам сразу подкатывают слезы, не время об этом думать.

— Рит…

— Не мешай, пожалуйста, — прошу я.

Мне это нужно, один господь ведает как. Ощутить его тепло, чтобы понять, за что я вообще в который раз сражаюсь, перекраивая планы, события и чужие жизни.

Высвобождаю его член, он распрямляется упрямой, тугой пружиной. Обхватываю ладонью, провожу вверх вниз, чувствуя пульсацию под кожей. Подаюсь вперёд и открываю рот. Головка заполняет его почти полностью. Втягиваю внутрь сколько могу и в этот момент понимаю — все же плачу. Склоняюсь вниз, чтобы волосы упали на лицо, чтобы не видел моих слез. Черт, свет нужно было выключить… но тогда было бы подозрительно, тогда бы он понял…

Он толкается в мой рот, но ему мало места, ему не хватает терпения. Я чуть кашляю, когда он проникает слишком глубоко, но теперь мои слезы понятны и оправданы. Артём толкает меня назад, на пол, на спину.

Мы редко занимаемся сексом. Ещё реже лицом к лицу. Поэтому и сейчас меня переворачивают на живот. Вряд-ли он во время секса представляет на моём месте Лию — мы слишком разные. Она не от мира сего. А я прекрасно понимаю, по каким правилам этот мир играет.

Наваливается на меня всем телом и я не сдерживаю стона — так приятна его тяжесть. Возможно, я так всю жизнь пролежала бы, чувствуя, как его дыхание шевелит мои волосы, какое оно прерывистое от желания обладать мной. Руки жадные, стягивают, комкают одежду. Чуть приподнимаю попу, чтобы ему было легче снять с меня трусы.

Артем проводит рукой по моей промежности, чтобы убедиться в том, что я уже достаточно мокрая. Я всегда мокрая для него, реакция моего организма неизменна. И входит в меня одним движением. Кажется — заполняет полностью, до краёв. Двигается, я снова стону. И снова плачу, но я лежу прижавшись щекой к полу и надёжно спрятана за прядями волос. Мои слезы — моя тайна. Их, в отличие от оргазма, который сотрясает моё тело, так легко скрыть.

Горячая жидкость изливается на мои бедра — свое семя Артём мне больше не доверит. И пусть, у меня Ванька есть. И Артём тоже есть. И будет. Я не позволю Лие все сломать.

Артём поднимается. Я несколько секунд медлю — моргаю, позволяя