Злодейка (не) его романа - Юки

«Глупо, Марина, — ты сама привела Аланью, а судьба все-таки вывела тебя на этот разговор».

Мысль жгла изнутри.

Если раньше я надеялась, что травница займет мое место в цепочке событий, то теперь стало ясно: жизнь Эдгара — и, возможно, самого короля — висит на моих плечах.

Дом оказался там, где кончалась брусчатка и начинались липы. Три глухих этажа серого камня, ставни закрыты, кованая решетка поросла мхом. Будто все это время он затаился, забытый вместе с хозяйкой.

На стук отворил пожилой дворецкий — взгляд тусклый, испуганный. За его спиной мелькнули две горничные и мальчишка-подмастерье.

Я видела в их глазах одинаковый вопрос: «Она жива?» И такой же страх: «Она вернулась…»

Я выпрямилась, втянула воздух и надела маску, которую ненавидела. Зельды. Хозяйки, которую боятся.

— Приберитесь в моих покоях, подготовьте новое платье. Кучеру — заложить карету, выезжаем через час.

Я смотрела твердо, не мигая, приказывая ледяным голосом, без единой эмоции.

— И… накройте обед. Я голодна.

Слуги кивнули, разлетелись по сторонам, как стайка потревоженных птиц, спеша исполнить мою волю. А я отправилась к себе, заставив одну из горничных сопроводить меня.

На лестнице пахло старостью — лавровым маслом, нафталином и воском.

Я вошла в просторную, но слегка запылившуюся спальню, сдернула пыльный чехол с трюмо. В зеркале отразились растрепанные волосы, грязное платье, лицо с темными кругами под глазами. Но в глазах — стальной отблеск старой Зельды, которая будто сейчас управляла мной.

Я сбросила платье, плеснула из кувшина водой, перетянула волосы лентой. Нацепила строгое темно-синее платье, что-то между дорожным и придворным — чтобы быть готовой к любому повороту. Открыла ключом, найденным в ящике, шкатулку на комоде — ту, где прежняя Зельда, видимо, прятала украшения.

Сверху сверкнуло изумрудное колье, какие-то брошки, серьги и монеты; а ниже я вдруг обнаружила стопку сложенных листков, запах чернил и воска.

Письма. Незнакомый почерк, но почему-то я была уверена, что писала это Зельда. Интересно, а слуги это тоже читали? Вряд ли — они слишком боятся хозяйку, да и зачем им это?

Я читала по диагонали, торопливо:

«…товар прибудет через северные ворота, условный знак: лилия и три свечи…»

«…Песчинка просит новые инструкции перед „Ночью короны“»

«…Если Альварин явится, действуем по плану „Шрам“.»

На первый взгляд все это казалось какой-то абракадаброй, но в памяти вдруг всплыли какие-то обрывки услышанного и увиденного. Всего лишь крохи, но это точно были не мои воспоминания, и сердце сжалось в страхе.

Неужели, появление здесь разбудило во мне душу Зельды? Или это все, что от нее осталось?

Впрочем, времени на страхи и переживания не было, и то, что я вспомнила, могло мне помочь.

Нити вели к подполью портовых кварталов, к контрабандистам, а кое-где — прямо во дворец. Сеть информаторов и шпионов Зельды, похоже, все еще была жива. И я могла дернуть за нее — уже как я, а не старая хозяйка.

Я захлопнула шкатулку, глубоко вдохнула:

— Ладно, Марина. Ты хотела шанс — вот он.

Теперь нужно: найти слабое звено, узнать, что за «ночь короны», и опередить Рейва и Ирен.

Я вышла из комнаты, чувствуя, как пружинит под ногами старый паркет. Внизу уже подали карету.

Я снова посмотрела в зеркало, кивнув своему отражению — женщине в темно-синем платье, с напряженной линией рта и огнем уверенности в глазах.

У двери я шепнула себе:

— Ты не Зельда. Но если ее тени помогут спасти Эдгара — значит, пора станцевать с призраками.

И шагнула в сумерки, где начиналась моя собственная интрига.

* * *

Город спал, как зверь, затаившийся в собственных тенях. Узкие улочки пахли прелыми листьями, тухлым пивом и нечистотами — ароматами, от которых отвыкаешь, живя при дворе.

Я пробиралась к трактирам и подворотням, отмеченным в старых письмах Зельды, словно по нитям паутины, в которой теперь была пауком я.

До рассвета оставалось совсем ничего. До бала во дворце — меньше суток. До покушения — слишком мало, чтобы позволить себе хоть один неверный шаг.

И все же… Я упорно шла вперед.

Первой была «Песчинка». Я нашла его в таверне с названием «Глухарь» — на заднем дворе, где воздух стоял густой, как кисель. Он сидел на ящике, выковыривая ногтем что-то из косточки абрикоса, но при виде меня подорвался с места, округлив глаза.

— Хозяйка… — Его голос сорвался. — Я… думал, вы мертвы.

— Все мы иногда мертвы. Пока не решим жить снова.

Он выпрямился и поклонился мне.

— Слушаю вас.

Я кашлянула, борясь с голосом, и приказала:

— Проникни во дворец. Как угодно, под видом слуги, повара или посыльного. Завтра во дворце бал, и мне нужно кое-что знать: кто из охраны принят недавно, где хранят напитки и кто подает вино к столу короля.

Он только кивнул. Без лишних вопросов. Хорошо дрессированная тень все еще слушалась меня.

Второй была «Лилия», в аптекарской лавке под вывеской «Снадобья и настои».

Женщина не сразу пустила меня. Но когда я произнесла ключевую фразу — «Сироп для памяти, с тремя каплями чеснока», — дверь отворилась.

Внутри было тепло и темно. Стеклянные баночки отливали лунным светом, пахло ромашкой и ложью.

— Зельда, — выдохнула она, разглядывая меня. — Ты изменилась.

— Все меняется, Лилия.

— Даже ты?

— Особенно я.

Я вложила ей в руку перстень с зеленым камнем — знак, который Зельда носила на тайные встречи.

— Мне нужны имена. Те, кто работает на Рейва. Служанка в свите леди Ирен. Два капитана охраны. Найди их. И предупреди Кембру — главу гвардейцев короля.

Лилия подняла бровь.

— Лично?

— Как угодно. Но он должен знать.

Третьим был Шептун.

Старый шантажист. Молчун, который всегда держал нож в сапоге и в любой момент готов был его применить. Я нашла его у разрушенной часовни на кладбище, где в полночь только кошки и демоны шепчутся с живыми.

Он не разговаривал, только писал. Кажется, ему когда-то вырвали язык.

Я протянула ему бумагу и уголь. Он вывел криво: «Ты — призрак?»

Я улыбнулась.

— Призрак, который не хочет, чтобы завтра кто-то стал трупом.

Я протянула ему задание — имя Ирен, герб Рейва, полный расклад по тому, что может случиться.

— Следи. Не трогай их раньше времени. Но если что…

Я провела пальцем по горлу. Он кивнул. И исчез, как умеют только те, кто давно перешел грань страха.

Когда я возвращалась в особняк, небо начало сереть. Слуги все еще поглядывали с опаской — будто я могла раствориться, как сон. Но я