Останусь, клянусь - Нора Томас

Мне не нужно их жалкое извинение только потому, что моя лучшая подруга и крестник злятся, что я к ним не прихожу.

Если уж совсем честно, даже если бы захотела, я бы все равно не смогла к ним выбраться. У меня один выходной в неделю, а в рабочие дни я выхожу не раньше восьми… а бывает, и позже.

У Клары с Реттом теперь новая семья, и я искренне за них рада. Честно. Я своими глазами видела тот ад, в котором они жили до появления Роу и его братьев – заботливых, внимательных и грешно красивых. Я благодарна судьбе за них.

Просто... мне больно осознавать, что меня потихоньку вытесняют из этой жизни.

Пока я добираюсь до своей квартиры и открываю дверь, мысли уводят меня к одному из братьев Бирн, к тому самому, кто совсем сбил меня с толку. Бросаю сумку на стол, где ей и место, и тут же в голове всплывает: сегодня выходят Дэвид и Роберт.

Мысленно отмахнувшись, ощущаю тяжесть телефона в руке, и в тот же момент он начинает звонить. Киран?

Почему он звонит? Он ведь никогда не звонил, максимум, пара сообщений в день. Я почти машинально провожу пальцем по экрану, успевая ответить за секунду до того, как вызов бы сбросился.

– Привет? – Я прекрасно понимаю, что голос у меня звучит настороженно, но если бы с кем-то из моих что-то случилось, позвонил бы Роуэн.

– Mo Stóirín.

Улыбка в его голосе буквально струится сквозь телефон.

– Чем занимаешься?

Я устало выдыхаю и отвечаю:

– Ничем. Только-только с работы пришла. Что случилось?

Его игривый тон исчезает мгновенно.

– В смысле, с работы? Уже восемь вечера. Во сколько ты начинаешь?

Меня сбивает с толку, насколько жестко он это сказал.

– Эмм… В шесть утра. А что?

– Почему ты столько работаешь, Бриттани?

С чего он вообще взял, что может так со мной разговаривать? Кто он, черт подери такой? Я хожу по комнате из угла в угол, а на меня накатывает все сразу – усталость, злость, напряжение этой адской недели.

– Не твое дело, сколько я работаю и почему, Киран.

– Эй, подожди. Я просто говорю, что четырнадцать часов – это до хрена, это ненормально. Что случилось? Ты в порядке?

Голос у него мягкий, с нотками настоящего беспокойства. И вот что странно, когда кто-то по-настоящему спрашивает, как ты, у меня каждый раз наворачиваются слезы. Это как ключ, открывающий плотину, которую я держала наглухо закрытой с прошлого понедельника.

Пытаясь унять сбившееся дыхание, я хриплю сквозь рыдания:

– Прости… Просто… Просто это была ужасно тяжелая неделя… Я… Я лучше отключусь.

Слышу шаги, хлопок двери и, спустя секунду, заводится мотор.

– Только попробуй повесить трубку, Бритт. Я еду к тебе. Все хорошо. Ты в порядке.

В его голосе, что-то невероятно успокаивающее, но при этом жесткое, не дающее спорить. Это сбивает меня с ног – буквально. Я опускаюсь на колени, дыхание сбивается, горло снова сжимает чья-то невидимая рука, а пальцы дрожат. Киран звучит так, будто он где-то за тысячу километров отсюда.

Наверное, я уронила телефон. Хотя... я уже ни в чем не уверена. В голове, всплывают одна за другой сцены из прошлого. Клетки. Мужчины. Руки. Побои. Вспышки камер. Мигающая красная кнопка на видеозаписи.

Я утопаю в этих воспоминаниях, когда вдруг чьи-то ладони бережно обхватывают мое лицо. Это настоящее? Или снова прошлое? Я не знаю. Пока не чувствую, как меня сзади обнимают сильные руки и прижимают к большому, теплому телу.

Я сначала вырываюсь из его рук, прежде чем разум догоняет тело и распознает успокаивающий голос у самого уха:

– Тссс, Храбрая девочка. Все хорошо. Я рядом. Ты в порядке. Просто дыши, Бритт. Дыши вместе со мной.

Как только понимаю, что это Киран, обмякаю и прижимаюсь к его груди. Я слишком на взводе, чтобы стыдиться или оправдываться.

– Умничка. Просто дыши со мной.

Он делает глубокий вдох, и я стараюсь повторить, но мои вдохи сбивчивые, рваные. Мы выдыхаем вместе, синхронно, пока одна его рука медленно скользит вверх-вниз по моему плечу, успокаивающе, будто укачивая. Вторая, осторожно касается передней части шеи, водит по ней кончиками пальцев, словно напоминая: здесь ничего нет. Никто меня не душит. Я могу дышать.

Постепенно дыхание становится более-менее ровным, но тело все еще содрогается от рыданий. Киран усаживает меня к себе на колени, разворачивает лицом к себе, прижимает к груди, а мое лицо – к своей шее.

Я уже даже не плачу из-за этой изматывающей недели, не из-за того, насколько тяжелым был сегодняшний день, и не потому, что я буквально убивалась на работе. Я плачу от одиночества. От той пустоты, что не отпускает. От усталости быть одной. Мне двадцать четыре. Почти двадцать пять. И, по сути, все, что у меня есть в этом мире – это я сама.

У меня даже больше нет Паркера – собаки Клары. Он снова с ней и с Реттом, дома. Если бы завтра со мной что-то случилось, Клара и Ретт справились бы. У них есть братья Бирн. Они бы их не оставили. Только они бы и заметили. Ну, еще мама. Но она и так уже шесть лет живет без меня. Только телефонные звонки – два, максимум три раза в неделю.

Я просто так заебалась от постоянного гребаного одиночества. Никто даже не догадывается и о половине того, с чем мне приходится справляться, потому что я держу всех на безопасном расстоянии. Достаточно далеко, чтобы мои темные стороны не затмили их свет, но и достаточно близко, чтобы они даже не заметили подвоха.

А Киран, обнимающий меня, пока я рассыпаюсь по кускам? Это уже слишком близко.

Но это проблема завтрашней меня. Сегодня я просто позволю ему собрать мои осколки в охапку, потому что у меня самой на это больше не хватает сил. Я знаю, что он пугается, что, возможно, я уже отталкиваю его, и, может быть, это даже к лучшему.

Киран терпеливо ждет, пока я окончательно не выдохнусь, пока не утихнут мои рыдания и не высохнут глаза. Не знаю, сколько времени мы так просидели, но точно долго. Он не говорит ни слова, просто встает, по-прежнему держа меня на руках. Я украдкой поднимаю взгляд, в его ярких глазах застыло беспокойство. Он вглядывается в мое лицо, будто что-то в