Жажда хаоса - Джилл Рамсовер

Ругаю себя, пока собираю ведро снега, чтобы поставить у огня, затем открываю банку фасоли и банку мандаринов.

— Нам нужно экономить еду, — серьезно говорит Ренцо. — Неизвестно, как долго мы здесь пробудем.

Мой взгляд встречается с его, но, кажется, ни один из нас не хочет обсуждать или даже думать об этом, поэтому мы оставляем тему. Я кладу фасоль в кастрюлю и ставлю ее на печь, затем приношу банку мандаринов с вилкой к столу. Пока собираю аптечку с пола, Ренцо ест мандарины, затем накалывает пару долек и протягивает мне вилку. Я подтягиваю отполированный пень, который служит табуреткой, и кладу вилку в рот, стараясь игнорировать ощущение его глаз, следящих за каждым моим движением, но забываюсь и стону, когда сладкий нектар касается моего языка. Я не ела так долго, что сладкие фрукты кажутся раем.

Когда глотаю и открываю глаза, Ренцо протягивает мне вилку с еще двумя дольками, а в его глазах горит огонь, который не должен быть возможен в этом арктическом аду.

На этот раз съедаю мандарины без лишних эмоций и начинаю усердно раскладывать медицинские принадлежности.

— Тебе повезло, что я умею это делать.

— Ты бы не побрезговала, даже если бы от этого зависела твоя жизнь.

— Рада, что ты заметил.

Я кокетливо выпрямляюсь с преувеличенной гордостью, сидя выше, пока выдавливаю полоску мази с антибиотиком на палец. Встаю и стараюсь аккуратно нанести мазь на две раны поменьше, затем вытираю кровь с большой раны, прежде чем нанести мазь и на нее.

Теперь самое интересное. Я хмуро смотрю на иголку и нитку, желая, чтобы у меня были настоящие хирургические инструменты. Швы нужны только на верхний участок раны, где она глубже. Конец не так плох. Хуже всего там, где коготь вонзился впервые.

— Это будет не самая эстетичная работа, — предупреждаю я. По крайней мере, на этой руке нет татуировок. Любой рисунок под раной был бы испорчен.

— Шрамы рассказывают историю так же, как татуировки. Меня устраивает и то, и другое. Теперь давай заканчивай.

Вот, он властный.

Я делаю медленный, успокаивающий вдох и делаю первый стежок.

ГЛАВА 13

— Расскажи мне историю. — Мне приходится выдавливать слова через стиснутые зубы.

— Историю?

— Что угодно, Шай. Просто сделай что-нибудь, чтобы чертовски отвлечь меня. — Клянусь, я бы предпочел вынести пулевое ранение, или более серьезную травму одним ударом, чем терпеть эту медленную, изматывающую пытку. Смерть от тысячи порезов. Такое можно приберечь только для злейших врагов.

— Эм, ладно. — Она думает секунду. — Когда мне было шесть, мы гуляли с семьей. Была весна, и обрезчики деревьев работали на тротуаре. Деревья на той улице были огромными, их ветви смыкались над дорогой. Я прошла под тем местом, где они работали, и в тот же момент упала ветка. Приземлилась прямо на мою голову.

— Это многое объясняет.

— Не заставляй меня причинять тебе больше боли, чем я уже причиняю, — шутит она. — Я подбежала к маме, испуганная, но не плакала. Я даже не заметила боли, пока она не сказала, что расшибла голову. Семья, которую мы знали и которая жила в доме по соседству, увидела суматоху и вышла. Они вызвали скорую и принесли полотенце для крови. Мне сказали держать полотенце на голове, пока скорая не осмотрит меня. Когда приехали медики, они сказали убрать полотенце, чтобы посмотреть. Я отказалась. После всех этих разговоров о том, что расшибла голову, и кучи крови, я думала, что если уберу полотенце, моя голова развалится на две половины, как дыня.

Ее тон полон тепла, и видно, что она с нежностью вспоминает этот момент. Держу пари, эта история миллион раз рассказывалась в ее семье. Мне нравится, что она до сих пор находит в этом юмор.

— Тебе наложили швы?

— Да. Десять швов.

— Держу пари, ты хотела смотреть, как они это делают.

Она прикусывает нижнюю губу, сдерживая улыбку.

— Двум медсестрам пришлось держать зеркала, чтобы я могла видеть.

Образ бойкой маленькой Шай вызывает у меня усталую улыбку.

— Это еще не все. Обычно я избегала всего девчачьего, потому что хотела быть похожей на своих старших братьев.

— Напомни, кто твои братья.

— Оран и Каэль.

— Каэля, кажется, не знаю.

— Возможно. Он женат, у него дети, и он занимается бухгалтерией в бизнесе. В общем, — продолжает она, — я отказывалась носить платья и хотела коротко постричься, как мальчишки, если бы мама разрешила. Все, чтобы быть такой же, как они. Но после этого случая я заставила маму заплетать мне косички следующие шесть недель, чтобы все могли видеть мой боевой шрам.

— Думаю, ей это понравилось.

— Она воспользовалась этим, настаивая, чтобы каждое утро заплетать эти чертовы косички. Я выглядела, как будто должна была быть на коробке Little Debbie, но мне было все равно, лишь бы могла хвастаться своими швами и шрамом.

— Готов поспорить, ты была непоседой.

— Полагаю, есть причина, по которой мои родители не завели больше детей после меня, — шутит она. — Оран был примерным ребенком, а Каэль следовал за ним. А я была упряма, как осел.

Ты и сейчас такая, — думаю про себя.

— Вот, последний шов готов. Пять швов. Я бы дала тебе наклейку и леденец за то, что ты такой хороший мальчик, но все, что у меня есть, — это запеченная фасоль.

— Фасоль звучит потрясающе. Давай поедим.

— Не уверена, что она уже горячая. — Она заглядывает в кастрюлю.

— Мне все равно. Пора закончить этот день.

— С этим я согласна.

— Завтра разведем костер и будем надеяться, что кто-то нас увидит. А пока нам обоим нужно поспать.

Она сначала накладывает повязку, затем помогает мне надеть толстовку. Внутри все еще холодно. Огонь не горел достаточно долго, чтобы полностью прогреть помещение, но становится теплее. После того, как она подбрасывает ветки в огонь, приносит кастрюлю с фасолью, затем наливает растопленную воду в чашку. Мы едим прямо из кастрюли и делим чашку.

Я не большой любитель фасоли, особенно с кленовым сиропом, но эти чуть теплые бобы для моих голодных вкусовых