Бывшие. Ты (не) забыл о сыне - Анна Раф

Закончив с делами, иду к дочери. Только в комнате меня встречает не радостный ребёнок, а аккуратно заправленная кровать и записка, нацарапанная с ошибками корявым детским почерком: «R ухажу жыть к Вери!».

Глава 20

Вера

Громкий звонок заставляет меня вздрогнуть.

— Анатолий Николаевич, уменьшите, пожалуйста, громкость, — прошу водителя убавить музыку.

Мужчина молча кивает в ответ и выключает радио.

Достаю из сумочки телефон. Смотрю на экран и чувствую, как подло начинает потягивать за грудью. Звонит мой бывший босс, как-то иначе назвать этого человека язык не поворачивается.

Перевожу взгляд с экрана мобильника на спящего сына. Как же они всё-таки чудовищно похожи друг на друга…

Звонок прекращается и тут же раздаётся новый.

С замиранием сердца жму зелёную кнопку на экране.

— Алло, — неуверенно протягиваю в трубку.

— Вера Викторовна, здравствуйте, — произносит не своим голосом. — Анна ушла из дома. И, судя по записке, она отправилась к вам.

От его слов сердце в груди начинает стучать с бешеной скоростью, норовя вот-вот вырваться из груди.

— Что значит ушла из дома?

— То и значит. Оставила записку и ушла. Охрана особняка на ушах стоит.

— А камеры?

— Камеры установлены только по периметру забора. Ни на территории, ни в самом особняке камер нет. Специалисты отсматривают материал. Пока непонятно, как она смогла улизнуть. Территория особняка также осматривается. Вероятно она просто где-то хорошо прячется.

— Я могу чем-то помочь?

— Нет. Просто дай знать, если Анна появится у тебя, — произносит и кладёт трубку.

Громко сглатываю.

Как она дойдёт сама, если я живу у чёрта на рогах за несколько сотен километров?

— Анатолий Николаевич, стойте! — своим криком пугаю даже саму себя.

Перунов плавно останавливается на обочине и смотрит на меня вопросительным взглядом.

— Анна пропала. Таранов сказал, что она пошла за мной.

— Я правильно понимаю, что мы сейчас разворачиваемся, нарушаем все скоростные режимы и гоним обратно?

Едва заметно улыбаюсь в ответ.

— Понял, — Анатолий Николаевич без лишних вопросов разворачивается и на всех скоростях мчит обратно.

До особняка долетаем раза в три быстрее. Я даже и представить не могла, что спокойный на вид Перунов способен так агрессивно вести себя на дороге.

— Анатолий Николаевич, посмотрите, пожалуйста, за Димкой, — указываю на спящего в детском кресле сына.

— Отнесу его в вашу комнату и почитаю книжку, — с широкой улыбкой на лице отвечает мужчина.

Вылетаю из автомобиля и со всех ног бегу в сторону особняка.

На мгновение останавливаюсь.

Что-то я сомневаюсь, что пятилетний ребёнок мог покинуть территорию особняка и остаться незамеченным. Звучит как какая-то фантастика, чем реальность. Я больше поверю в то, что она где-то спряталась, а распрекрасная охрана Таранова не может её найти.

Не знаю почему, но само сердце ведёт меня в сторону карпового пруда.

Рассматривая всё на своём пути, медленным шагом иду по вымощенной плиткой тропинке, ведущей к пруду.

Будет звучать максимально странно, но что-то особенное связывает меня с этим прудом.

Ведь ещё утром Таранов обнимал меня со спины и учил забрасывать удочку. Как бы мне хотелось, чтобы это была наша не последняя семейная рыбалка, но, увы, история не имеет сослагательного наклонения.

Таранов пошёл по простому пути и предпочёл выгнать меня из дома, а не поговорить и разобраться в произошедшем…

— Мама… — тонкий голосок Анны, доносящийся со стороны малинового куста, касается моего слуха.

Срываюсь с места и со всех ног беру в сторону источника звука.

Раздвигаю ветки колючей малины и вижу зарёванную Анну прямо посередине куста.

— Аня, родная! Ты как сюда забралась?

Осматриваю огромный колючий куст малины. Залезть в самую середину — надо постараться. Тут такие дебри.

— Я собрала вещи, хотела к тебе пойти. Папа говорил, что с пустыми руками в гости не ходят, поэтому я решила малины нарвать. Полезла за большой ягодкой, — указывает на малину в самом центре куста. — Ягодку не достала… Попыталась назад, но никак. Колючки всюду…

— Ты только не волнуйся, я сейчас тебе вытащу.

— Спасибо… — поднимает на меня заплаканные глаза.

Размеры куста, честно сказать, поражает воображение. Неудивительно, что, попав в западню, пятилетняя девочка не смогла выбраться самостоятельно.

Скидываю ветровочку и, обмотав ладонь, начинаю аккуратно загибать шипастые ветки малины на землю и прокладывать путь.

Изодрав все руки в кровь и засадив кучу заноз, всё-таки пробиваюсь к центру и вывожу заплаканную девчушку из западни.

— Прости… — произносит виноватым голосом и опускает заплаканные глаза вниз.

Присаживаюсь на колени перед ребёнком и чувственно обнимаю. Пока мы ехали обратно, я успела нафантазировать себе такое, что волосы сами собой встают дыбом. Но, слава богу, всё обошлось.

— Всё хорошо, маленькая моя, — покрепче прижимаю к себе девочку и целую в макушку.

— А можно я с тобой жить буду? — слегка подрагивающим от слёз голосом медленно проговаривает Аня.

Чувствую, как за грудью подло покалывает. Я не знаю, что и сказать. Своим ответом боюсь сделать девочке больно…

— Родная моя, папа тебя очень любит и не сможет без тебя. Ему будет тоскливо.

— Оставайся с нами жить навсегда… — поднимает на меня заплаканные глаза.

— Анечка, ты уже взрослая и должна понимать, что в жизни так не бывает. Твой папа должен сам решить, с кем ему связать свою жизнь, — на выдохе произношу я и с болью прикусываю губу с внутренней стороны.

Таранов четыре года уже решил, когда сделал мне предложение, но коварная судьба распорядилась иначе и стёрла из его памяти и малейшее упоминание обо мне.

— Понимаю… — совсем как взрослая протягивает в ответ. — Побудь со мной немножко.

Анна устраивается на берегу пруда, а я сажусь рядом и легонько приобнимаю её.

— Я не хочу называть Марию мамой. Она плохая, — произносит Аня и указывает на синяк на своей правой руке. — Она сделала мне крапивку.

Смотрю на усеянную синяками руку девочки и глазам своим поверить не могу. Я-то думала, это она ударилась, когда самостоятельно выбраться пыталась, оказывается, нет. Прощальный подарок от несостоявшейся мачехи.

— Я уже говорила и скажу снова. Мамой ты должна называть только того человека, к которому испытываешь самые искренние чувства. Никто не вправе заставлять тебя против твоей воли.

— Правда? Только того, к кому испытываю самые-самые искренние чувства, — поднимает на меня зарёванные глаза, с силой обнимает меня за шею и произносит едва ли не навзрыд: — Мама, мама, не уходи от меня.

Громкий удар заставляет вздрогнуть.

Синхронно с Анной поворачиваемся в сторону источника звука