Прости меня, отец - Эрика Джейден

Я испугалась его предупреждения, потому что всё ещё видела татуировку с цифрой один под его глазом. Он убьёт любого, это я знала точно. Он уже убил сотню. Или больше.

— Если ты отдашься мне без остатка, позволишь мне исследовать с тобой мои сексуальные желания, позволишь мне делать с тобой всё, что я захочу, дашь мне то, что мне нужно, — в его тоне было столько желания, но по какой-то причине моё сердце забилось где-то в груди, — я обещаю, что буду заботиться о тебе и дам тебе всё, чего пожелает твоё сердце.

Всё, чего пожелает моё сердце.

Никто никогда не предлагал мне такого. Я повернула голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза снова стали светло-зелёными. Я уставилась на него, а потом кивнула. Да, чёрт возьми, кивнула. Простите. За последние сорок восемь часов я через многое прошла.

— Хорошая девочка. — Он поцеловал меня в губы, но это был лишь лёгкий чмок, не более того, а потом он выбрался из ванны, его член был твёрд, и он обернул полотенце, висевшее на вешалке, вокруг талии.

Я смотрела на него, как одержимая. Когда он закончил и повернулся ко мне, я отвела взгляд. Но краем глаза я увидела, как он снимает ещё одно полотенце. Моё сердце снова забилось чаще, когда я подумала, что сейчас начнётся настоящий секс, а я ещё не отошла от боли.

Он поднёс полотенце ближе и приказал мне встать. Я подчинилась, несмотря на боль, и он обернул полотенце вокруг моего тела, а затем поднял меня и отнёс в свою постель. Альфонсо уложил меня на кровать и накрыл атласным одеялом.

— Спи крепко. Мне ещё много работы предстоит. — Он потянулся к ящику и достал замшевую коробочку. Он положил её на кровать. — Счастливого Рождества, piccola fuggitiva.

Мне стало неловко. Я ничего ему не подарила и совсем забыла, что сегодня Рождество.

Он погладил меня по щеке тыльной стороной ладони и повернулся, чтобы уйти.

— Что это значит? — спросила я.

— Что?

— Эта пикка...?

Он улыбнулся.

— Piccola fuggitiva? — Я кивнула. — Маленькая беглянка.

Я закрыла глаза, осознав, насколько это было уместно. Я была беглянкой. Может, это и не такое уж плохое прозвище. Я открыла глаза и увидела, как он открывает дверь своей комнаты, всё ещё в полотенце, которое обтягивало его бёдра. На его спине была надпись на латыни, а по всей длине и ширине католический крест. На этом человеке было множество татуировок, и я была уверен, что каждая из них что-то означает.

Мои глаза слипались, ресницы дрожали, и сон утягивал меня в небытие.

ТРИНАДЦАТЬ

БЕЛЫЙ КРОЛИК

Тихое гудение убаюкало меня, и я откинулся на спинку стула, чувствуя, как тяжелеют веки. Я погружаюсь в сон и начинаю видеть сны о традициях.

Кодекс был прост: убей сотню до того, как тебе исполнится двадцать один. Я сделал это. Но, почему-то, я был единственным. Это было не всегда легко. Когда мне было шесть, мой дедушка понял, что отец воспитывает меня не по кодексу. Он сказал, что его сын слишком мягок. Поэтому Нонно взял всё в свои руки и сам меня воспитал.

Мне было семь, когда я увидел, как брат моего деда убил человека. Он был привязан к стулу и так сильно избит, что невозможно было сказать, какого цвета у него были глаза и остались ли у него зубы.

Я обмочился, глядя на это, и поплатился за это в тёмной комнате. Хуже всего было не наказание. Хуже всего было то, что Нонно оставил меня там одного. В этом месте я бы выдержал десять побоев за час. В этой комнате было что-то зловещее. Что-то, что наблюдало.

Наши старшие кузены называли ее «La Sala della Morte», Комнатой смерти. Множество мужчин и женщин испустили свой последний вздох в этих стенах. И некоторые из них так и не ушли. Они стали частью теней, мучая маленьких непослушных мальчиков и девочек.

Я помню, как я умолял, как я плакал, чтобы Нонно выпустил меня. Чаще всего я засыпал в слезах, измученный паникой. Кажется, я потерял сознание от страха.

С восьми до десяти Нонно следил за тем, чтобы я видел, как обрываются жизни. Некоторые дни были легче других, но если я осмеливался отвести взгляд, то следующие несколько дней проводил запертым в той тёмной комнате.

В одиннадцать Нонно вложил мне в руку пистолет. Пистолет был тяжёлым и холодным. Если бы не мой страх перед тёмной комнатой, я бы бросил это дело и никогда бы не оглядывался. Но этот страх заставил меня нажать на курок. Рассказ Нонно о том, что сделал этот мужчина, тоже облегчил мне задачу. Он был плохим человеком.

Но меня преследовали кошмары. Я сопротивлялся изо всех сил, и Нонно ненавидел каждую секунду этого сопротивления. Он называл меня слабым, жалким, говорил, что я ему не внук. А потом он бросил меня в тёмную комнату. Я пробыл там долго. Когда дверь наконец открылась, я уже не был прежним. Я словно подружился с тенями или, может быть, впустил их в себя. Только так я могу объяснить тьму внутри себя. То, что жаждет убивать, что должно видеть боль, чтобы чувствовать спокойствие.

Моя мать была в отчаянии, а отец сорвался и сказал, что я такой же испорченный, как и он. Сказал, что Нонно воспитывал не людей, а монстров. Это был последний случай, который я помню. После этого убивать стало проще. С одиннадцати до тринадцати лет я прикончил ещё дюжину.

Я жаждал силы, которая приходила с одобрением Нонно. Он нечасто её даровал, но когда это происходило, казалось, что ты можешь летать. Благодаря своей тьме я стал его любимым внуком.

Когда я учился в школе-интернате, меня заставили обратиться к психиатру. Он сказал, что я плохо веду себя на уроках и что, если начинается драка, можешь быть уверен, что я её затею. Она пришла к выводу, что всё, что происходило со мной в той тёмной комнате, не имело ничего общего с тенями или демонами, а было связано с тем, что происходило внутри неё. Она сказала моей матери, что я выдумал их, чтобы справиться, чтобы хоть как-то функционировать, как она выразилась. Я отшутился и решил во что бы то ни стало переспать с ней. Справился с этим незадолго до выпуска. После этого она потеряла работу. Говорили, что одна ошибка навсегда испортила её