Прости меня, отец - Эрика Джейден

И всё же бывали моменты, когда я задавался вопросом, права ли она. Я не помню ничего по-настоящему ужасного, разве что пару побоев. И если это всё, то, может быть, мне стоит поблагодарить свой разум за то, что он нашёл способ выжить.

Самый серьёзный удар я получил в шестнадцать лет. Я отправился с Нонно, моим отцом, дядями и несколькими братьями Нонно, и мы уничтожили целую семью.

Нонно строго следил за соблюдением правил: предашь нас — умрешь; заговоришь с властями — умрешь. Всё просто. И, честно говоря, насколько глупым нужно быть? Мы контролировали полицию.

Во время той операции по уничтожению Нонно дал мне неисправный пистолет. Это стало для меня жестоким уроком, но благодаря ему я научился убивать практически всем, что попадется под руку. Одному мужчине я перерезал главную артерию осколком стекла. Другой умер, когда я воткнул ему в нос карандаш и проткнул им мозг. Папа дал мне свой нож, и убивать стало относительно проще. Я впал в состояние чистой ярости, почти сверхъестественной. Когда я пришел в себя, то увидел только нанесенный мной ущерб и кровь. Часть крови была моей.

Я потерял сознание, а очнулся уже в больнице.

Папа почти ничего не говорил. В тот момент моей жизни он просто развернулся и ушёл, а Нонно стоял и хвалил меня за хорошо выполненную работу.

Стук в дверь прозвучал как предупредительный выстрел. Я резко выпрямился, когда отец вошёл в комнату, и одного взгляда на его лицо мне хватило, чтобы понять: разговора не будет.

Он был в ярости.

Его взгляд сам по себе был оружием, острым и ледяным. Он стянул с себя пиджак и перекинул его через спинку стула со всей сдержанностью надвигающейся бури. Несколькими решительными шагами он преодолел расстояние до тележки с виски и налил себе на четыре пальца чистого напитка. Он сделал глоток и громко вздохнул.

— Почему ты продолжаешь бросать мне вызов? — Его голос был низким и смертоносным. — Ты хоть представляешь, чего ты нам вчера стоил? И ты женился на ржавой крови? (Прим. пер.: имеется ввиду человек не из их круга). Ты что, совсем спятил?

— Прекрати, если бы Нонно был еще жив...

— Я не мой отец. Я не настолько безжалостен.

Я встал, встретившись с ним взглядом, гнев закипал в моей груди.

— Нет, ты слабый. И это очевидно, особенно для нашего поколения. Я единственный, у кого есть все отметины и цифра «один» под глазом.

Он прищурился, и с его губ сорвался вздох.

— Альфонсо?

Я покачал головой и горько усмехнулся.

— Нет, отец. Это правда. Мы должны чтить традиции, а ты... — я подошёл ближе, давая ему возможность осознать всю тяжесть моих слов, — ты ослабил верёвки. Нонно предупреждал тебя. Он сказал, чтобы ты ни в коем случае не упустил их из виду.

— Мы не варвары, — взревел отец.

— Мы живём по законам, мы жили по ним на протяжении многих поколений, давали клятву, а теперь ты хочешь её нарушить. Нонно предупреждал нас, что ты станешь слишком слабым.

— Я не слабый. Я просто не такой безжалостный, как твой дед. Этот человек никогда ничего не продумывал. Он просто бил и убивал.

— Может, и была причина держать других Донов в узде. Жить по традициям. Чтить кодекс. Я так и делал. Я соблюдал все традиции, жил по ним и за свои старания получил в невесты шлюху. Я заслуживал девственницу. Я следовал правилам.

— Альфонсо, я не думал, что она окажется такой.

Я видел правду и сожаление в глазах отца. Но это не имело значения. Из-за его слабости другие члены нашей организации решили, что могут позволить себе такие вольности.

— Нет, не думал, но ты ослабил хватку на шее её отца. Знаешь, если бы Нонно был жив, ДеЛуки уже вчера стали бы частью прошлого. Их бы уничтожили за то, что сделала эта маленькая сучка. Новые Доны становятся всё слабее. Он считает, что можно нарушать правила и традиции. Ты только навлекаешь на себя ещё больше проблем, и я боюсь, что разгребать их придётся мне. А однажды разгребать их придётся моим детям.

— Ты несерьёзно относишься к этому браку.

Я рассмеялся.

— О, я абсолютно серьёзен. Дело сделано, и ничего нельзя изменить. Она — всё, чего я когда-либо хотел и заслуживал.

— Альфонсо. Ты рассказал ей о своей тьме? Знает ли она, что ей нужно делать? Закрывать глаза на происходящее с тобой. Мы подготовили Сими, чтобы она помогала тебе всеми возможными способами. Чёрт, а эта даже по-итальянски не говорит.

— Мне всё равно. Она достойна фамилии Понтиселло и будет носить её до конца своих дней. Пока я жив, я буду внушать всем страх перед Донами и Понтиселло. А теперь убирайся из моего пентхауса и говори со мной, только когда у тебя вырастут яйца.

Отец прижал меня к стене.

— Я по-прежнему глава клана, Альфонсо, и ты не будешь так со мной разговаривать. Возможно, ты не уважаешь то, как я управляю Донами, но ты будешь подчиняться моим правилам. ДеЛука остаются на своих местах. Я заключу новое соглашение с Джейсоном, дам ему понять, что Сими поступила неправильно, но ты не причинишь вреда ни единому волоску на их головах. Это ясно?

Я улыбаюсь ему.

— Я полагаю, что в своем стремлении исправить это дурацкое слияние ты забыл проверить электронную почту.

Он пристально посмотрел на меня, нахмурившись.

— Что ты сделал?

— Это единственное, что я мог сделать, потому что знал, что ты просто отшлёпаешь их и отпустишь с миром.

Он отпустил меня, сверкнув глазами, и, не сказав ни слова, вышел из моего пентхауса.

Я мог бы легко расправиться с отцом, но что это будет за сын? Он был прав: он по-прежнему был главой Донов, и если бы я попытался занять его место, это повлекло бы за собой последствия.

МАЛЕНЬКАЯ БЕГЛЯНКА

На следующее утро я проснулась с ещё большей болью между ног. Чёрт, сколько ещё это будет продолжаться? Я потянулась, и атласные простыни заскользили по моей коже, а от утренней прохлады затвердели соски. Альфонсо не было рядом. Ни единого его признака, ни следа его присутствия. Не думаю, что прошлой ночью он спал в нашей постели.

Я встала и голышом прошла в ванную, взяла халат, который был на мне прошлой ночью, и вернулась в комнату, которой пользовалась вчера. Я быстро оделась и пошла на звук голосов, доносившихся из гостиной. Резкий, веселый женский голос привлек мое внимание. Я не