Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера - Ксения Маршал

остаемся. Из коридора доносится щелчок отпираемого замка, а после приглушенный диалог. Личико малышки озаряется неподдельным любопытством, и уже через секунду Вика бросает ставшие ненужными игрушки и ползком устремляется в коридор. Слишком проворно, чтобы я могла без рук ее остановить.

– Вика! – зову я, отчего-то нервничая. Не хочется, чтобы дочке досталось от Глеба за непослушание. Мало ли кто к нему пришел. Может, аристократическая невеста соскучилась и заглянула на огонек. Ее встрече с неожиданно приобретенной дочерью Арсеньев вряд ли обрадуется. – Доченька, смотри, а что это тут такое зелененькое? Мигает и хочет поиграть с тобой, – стараюсь заинтересовать малышку, но все тщетно. Вике гораздо любопытнее узнать, кто там пришел к папе.

Вылетаю вслед за дочкой в коридор и натыкаюсь взглядом на Глеба, запирающего дверь, и кучу пакетов, стоящих на полу. Непонимающе пялюсь на странную картину, тогда как Викуля не теряет времени, сует нос в ближайший пакет и на удивление ловко вытаскивает оттуда кусок лаваша. Тут же с азартом тянет находку в рот. Я уже на той стадии, что готова разрешить ей не только булку несанкционно пробовать, но, кажется, и ботинки облизать.

– Что это? – вместо твердо звучащего вопроса из горла выходит растерянный хрип.

– Часть моих вещей на первое время и наш ужин, – невозмутимо отвечает Арсеньев.

Устало прислоняюсь к стене – почему-то ноги не держат. Хотя на самом деле ничего удивительного. Ведь только что Глеб сообщил, что планирует задержаться у меня дома как минимум на несколько дней.

– Я против! – выдыхаю нервно, пока Арсеньев подхватывает пакеты из самого лучшего ресторана города и несет их на кухню. – Ты не можешь остаться у нас, – бросаю в широкую спину. Подхватываюсь и несусь за Глебом. – Ты права не имеешь вот так врываться в мою жизнь и устраивать в ней собственные порядки!

Вика, копируя меня, начинает лопотать на повышенных тонах. Арсеньев бросает осуждающий взгляд. Берет дочку на руки и гладит широкой ладонью по голове.

– Тише, принцесса, – увещевает он. – У нашей мамы ручки бо-бо, помнишь? Вот она и жалуется. Давай ее пожалеем.

Этот гад приближает ко мне дочь и сам останавливается в считанных сантиметрах от меня. Устраивает Вику так, чтобы ей легко удалось обнять меня за шею и тыкаться мокрыми, усыпанными хлебными крошками губами в щеку, «жалея» маму. Дар речи окончательно пропадает от подобной диверсии.

– И как ты собираешься справляться с ребенком одна, Лер-ра? – рокочет Глеб на ухо, заставляя что-то внутри моего живота сжиматься и переворачиваться. – У тебя нет иного выхода, кроме как принять мою помощь. И не могу не признать, как сильно это меня сейчас радует.

13

– А Ингу твою тоже радует? – выплевывает Лера, расстреливая меня взглядом.

Чем выдает саму себя. Раскрывается, позволяя понять, что далеко не равнодушна к факту наличия у меня подруги. Ну так я и не обещал верность хранить сбежавшей невесте. Правда теперь, когда открываются новые подробности нашей истории, склоняюсь к выводу, что сильно поторопился.

Сейчас же отбрасываю все мысли об Инге и позволяю себе любоваться Валерией. Тем, как ярко полыхают глаза цвета карамели – словно внутри них настоящий огонь горит. Скольжу взглядом по четкой и острой – обрезаться можно – линии челюсти, по изящной длинной шее, ныряю в вырез огромного пушистого халата, который Лерка умудрилась натянуть самостоятельно, проявляя в очередной раз самостоятельность.

Даже не знаю, что труднее: наблюдать за Ромашкиной, укутанной в одно полотенце, или завернутой в гигантский халат, делающей на контрасте ее еще более хрупкой и трогательной.

– С Ингой я сам разберусь, – говорю чистую правду и на автомате прижимаю Вику к себе. Впрочем, дочка не против.

На Леру и без того слишком много свалилось, чтобы грузить ее еще моими новыми отношениями.

– Избавь меня от подробностей! – она вскидывает перебинтованные руки, и я как малодушный идиот благодарю Бога за этот шанс.

Не ошпарься Лера, я, возможно, никогда в жизни не узнал бы о том, что у меня есть дочь. Крохотная, теплая, жизнерадостная принцесса, похожая на Валерию и на меня одновременно. Сердце щемит у меня, взрослого, состоявшегося мужика, при одном только взгляде на это чудо.

Так что Ромашкина может считать меня последней сволочью и подонком, но я собираюсь выжать из сложившейся ситуации максимум. Придется ей принять и мою помощь, и меня самого, как бы сильно она не сопротивлялась.

– Я здесь, чтобы облегчить твою жизнь, Лер-ра, – перекатываю ее имя на языке, как леденец, и наслаждаюсь получившимся вкрадчивым звуком. И еще тем, как каждый раз вздрагивает Лера. Раньше она таяла, стоило только позвать с особой интонацией, сейчас же явно сдерживает себя, но не может не реагировать. И я кайфую на каждый даже самый крошечный ее отклик. Потому что это значит, что Лерке не все равно. – А не делать ее сложнее.

– Неужели? – хмыкает моя недоверчивая язва.

Переубедить ее не успеваю. Вика вдруг широко и запредельно сладко зевает, а потом укладывает головку на мое плечо. Так доверчиво и тихо. Мощная лавина абсолютно новых эмоций накрывает с головой.

– Что с ней? – голос дребезжит, выдавая тревогу. Только бы с дочкой все было в порядке. Ведь это нормально, когда бодрый младенец вдруг затихает, словно из него батарейки вынули?

– Спать хочет, – Ромашкина отвечает так обыденно, будто сейчас не случилось ничего из ряда вон выходящего.

Наверное, для нее это и есть серые будни, для меня же прорывное открытие, что сродни чуду. Дочь доверилась, почувствовала во мне что-то и расслабилась, приникнув всем телом. Оказывается, это пробивает все щиты и заслоны, когда кто-то такой крошечный и беззащитный выбирает тебя и безоговорочно принимает. Сердце пропускает удар от остро-нежного чувства, затапливающего грудь. Мне словно сладкой ваты туда напихали насильно и присыпали ванилью. А я не то что против такого расклада, я в восторге.

– И что делать? – теряюсь как новобранец в первый день службы.

Понижаю голос до шепота, чтобы не потревожить расслабившуюся дочку. А внутри набирает обороты паника. Укладывать женщин спать, тем более таких маленьких, мне прежде не доводилось. Ромашкина раздраженно закатывает глаза. Хочется отшлепать нахалку, чтобы заставить испытывать совсем другие эмоции, да руки заняты. Обещаю себе оставить это на потом.

– Уложить, – шипит гневно моя мегера. Викуля, очевидно, почувствовав настроение матери,