Бывшие. (не)нужная наследница для миллиардера - Ксения Маршал

Ради нее я готова похоронить все претензии глубоко-глубоко и позволить Глебу принимать участие в жизни нашей крохи. Даже несмотря на откровенно брезгливое отношение к нам его матери. Ведь на фамилию Арсеньева и признание мы не претендуем. Пускай рожают себе правильных наследников от правильных женщин, нам с Викой этого не нужно. А вот общение с отцом я готова дочке обеспечить.

– Мои люди проверят твои слова, – бросает он, возвращаясь на кухню.

Жму равнодушно плечами. Мне скрывать нечего. Повисает удушливая тишина. Настолько вязкая, что хочется открыть окно. Но я теперь не могу. Практически ничего сама не могу, даже ухаживать за дочерью! Глеб не сводит с моего лица своих ярких глаз. Как помешанный на своем деле исследователь ведет наблюдение и не желает упустить ни единой детали. Все мое тело напрягается, натягивается как струна.

– Покажи мне свои соцсети, – прочистив горло, наконец просит он, прерывая этот странный контакт.

Качаю головой отрицательно.

– Я их не веду больше, – бросила ровно в тот момент, когда оказалась выброшенной на берег с престижного корабля их семейки. Закрылась от собственного прошлого, думая, что так будет легче пережить случившуюся драму. – И пароли не вспомню уже. Можешь сам попробовать найти странички в интернете.

– Я понял, – кивает Глеб. Снова молчание. Мы смотрим друг на друга, растерянные и не знающие, что дальше.

– Поедешь уже? – на этот раз я первая прерываю тишину. – У тебя много дел, наверное…

– У вас с Викой есть кто-то, кто может прийти и помочь? Может, няня? – интересуется вместо ответа Арсеньев. Ловит мой нервный смешок, недовольно вспыхивает, чуть прищурившись.

– Конечно! – с преувеличенной бодростью говорю я. – И няня, и водитель, и чистильщик бассейнов. В нашем маленьком городе все так живут! Иди, Глеб, – тут же сдуваюсь, отпуская напускную браваду. – Мы справимся.

Арсеньев чему-то хищно улыбается.

– Ты сама развязала мне руки, Лер-ра. Я остаюсь, – заявляет он.

– Нет!

– А ты прогони, – хмыкает, складывая руки на широченной груди. Хватаю губами воздух, борясь с возмущением и подбирая слова, чтобы высказать Арсеньеву все, что думаю. Он в это время подходит и проводит согнутым указательным пальцем по моей щеке. – Ты сама пришла работать в мою кофейню, считай – прямиком ко мне в руки. Принимай теперь последствия.

Он так близко, так откровенно наступает, что я начинаю чувствовать себя дичью, на которую опытный хищник открыл охоту. В груди словно кучу углей разворошили. Обжигающе горячо и искрит.

– Зачем тебе это? – шепчу и практически вижу, как мое дыхание касается губ Глеба. Он не отстраняется, а даже едва заметно подается вперед.

– Собираюсь наверстать то, чего меня лишили.

«Это он про Вику! Только про Вику!» – твержу себе мысленно, запрещая даже думать о том, что еще бы могли значить его слова.

Со стороны коридора доносится требовательный крик. Потом еще и еще. Последний грозит перейти в громогласный плач.

– Вика! – я подскакиваю на месте. Толкаю плечом Арсеньева и несусь в комнату.

Дочка, явно уставшая от мультиков, вцепилась в край манежа и сердито его трясет. Завидев меня, выдает обиженную руладу на своем тарабарском. Топает ножкой, требуя, чтобы ее освободили из заключения.

– Устала, да? – воркую я ласково. – Сейчас тебя вытащу.

Подхожу к дочке и пытаюсь подхватить ее так, чтобы не затронуть раны на руках. Задачка та еще.

– Не надо геройствовать, Лера, – звучит совсем рядом с упреком, и меня отодвигают в сторону.

– Иди к папе, малышка, я о тебе позабочусь, – зовет Глеб с такой душераздирающей нежностью, что у меня сердце сжимается, и берет Викулю на руки.

Это странно. Я словно в сюрреалистическом фильме каком-то. Мы с Глебом вдвоем ухаживаем за дочкой. Как самая приторная киношная семья на свете. Я подсказываю, что делать, а он выполняет. Наверное, кто-то наверху решил, что будет очень забавно сделать Арсеньева моими руками. Буквально.

Потому что мы все время рядом. Я командую, он делает. Разогревает пюре, кормит Вику с ложечки, умывает, меняет подгузник… И ни толики раздражения при этом. Одна лишь неподдельная любовь, забота и внимание.

Что я при этом чувствую – отдельный вопрос. Я будто в параллельной реальности. Там, где мы с Арсеньевым не расстались, а очень дружно и счастливо живем вместе, воспитывая желанного ребенка.

Каждый раз, стоит мне только об этом задуматься, сердце норовит сжаться в комок. От боли за нас троих, от тоски по несбыточному, от острого чувства несправедливости. Ведь нас с Викушей выкинули только из-за дефектной внешности. Шесть пятнышек на двоих – вот цена нашей с ней значимости.

Хотя Глеб вроде не против роли отца. Если честно, Арсеньев замечательно справляется. Это быть верным мужем он не смог, но та часть истории только между нами двумя. Впутывать дочь было бы нечестно. Вот я и стараюсь воспринимать Глеба только как отца своей девочки. Изо всех сил стараюсь и глушу прошлые обиды. К новой жизни, которую я решила начать, они отношения не имеют.

– Да! Папина умница! – хвалит Арсеньев Вику, правильно надевшую кольцо на пирамидку, с такой гордостью, будто он лично научил девочку небоскребы проектировать. – Давай теперь желтое, – протягивает сильно заинтересованной Вике следующее кольцо.

Я сижу неподалеку на диване и наблюдаю за этими двумя. Отец и дочь явно нашли общий язык и наслаждаются компанией друг друга. Но я почему-то все равно не могу заставить себя оставить их наедине. Молча пялюсь на увлеченных Глеба и Вику и старательно гоню от себя пагубные мысли. Да и что мне делать-то? В окошко разве что смотреть… Без рук, как оказалось, человек совсем беспомощен, хуже младенца. Так что на данный момент, в каком-то смысле, Викуля даже превосходит меня в самостоятельности.

– Вот сюда, принцесса, – Арсеньев поправляет еще непослушную ручку дочери, и пластмассовое кольцо послушно нанизывается на штырь.

– Уя-а-а-а!!! – счастливо хлопает в ладоши Вика, улыбаясь практически беззубым ртом.

Невольно улыбаюсь и я, но вздрагиваю, когда раздается резкий звук дверного звонка. Кто это может быть? Мы никого не ждем, так что перевожу встревоженный взгляд на Глеба.

– Это ко мне, – успокаивает он. – Побудь с Викулей, я открою.

Как ни в чем ни бывало Арсеньев удаляется, а мы с дочкой